Несколько мгновений Катя настороженно разглядывала бесцеремонного итальянца, но поняв, что выхода нет, выпрямила спинку и заскользила по паркету. Ей казалось, что каждое ее движение — верх грации и изящества, и она обескураженно замерла, услышав негодующий возглас Ринальди:
— No, no! Questo è impossibile!
Маэстро замахал руками и сморщился, словно во рту у него был лимон. Катя задохнулась от возмущения:
— Я не умею ходить? Да что вы о себе возомнили? А вы вообще прыгаете, словно с кочки на кочку!
Князь Шехонской закашлялся, чтобы скрыть невольный смех, но тут же бросил укоризненный взгляд на дочь. Ринальди остался невозмутим:
— У вас был когда-нибудь учитель танцев?
— Очень давно.
— Это заметно. Поскольку пользы он вам все равно не принес, забудьте о нем.
— Моя дочь собирается на бал через две недели, — вставил отец.
Услышав это, маэстро энергично затряс головой:
— Это совершенно невозможно! Ничтожно мало времени, я не смогу за такой срок дать ей достаточно навыков. Едва ли она сумеет достойно танцевать что-то кроме полонеза.
— Если вы сосредоточитесь на обучении вместо того, чтобы критиковать меня, — сухо отозвалась Катя, — то я сумею достойно танцевать не только полонез. Я схватываю на лету, маэстро, и уверена, что не разочарую вас.
Ринальди разразился странным трескучим смехом, склонив голову набок и с любопытством разглядывая будущую ученицу.
— Ваш апломб просто восхитителен, синьорина принчипесса! Ну что ж, давайте заниматься. И не жалуйтесь потом, если на дебютном балу в вас будут тыкать пальцами: я вас предупредил!
Так начались эти уроки, ставшие для Кати, что бы она ни говорила, нелегким испытанием. Ринальди был преподавателем строгим до свирепости, въедливым, занудным, насмешливым. Хвалить было не в его правилах; каковы бы не были успехи ученика, он большей частью оставался недоволен.
Для Кати долгое время было загадкой, почему ученики Ринальди, несмотря на эти малоприятные свойства его натуры, все-таки искренне привязаны к нему. Не раз и не два в присутствии Кати он доводил до слез своих маленьких учениц грубыми придирками, но отчего-то, едва высыхали слезы, они истово продолжали свои экзерсисы, сияя от радости, если на сей раз маэстро ругал их меньше обычного.
Но в одном Катя не могла отказать ему: Ринальди был танцовщиком от Бога, когда он двигался, демонстрируя ученикам затейливые танцевальные па, от него невозможно было оторвать взгляда. Танец был его стихией, в каждом движении было столько грации, огня и экспрессии… Ринальди оставался великолепен и в манерном, нарочито медлительном менуэте, и в энергичных контрдансах, а то, какими блестящими выдумками-фигурами он расцвечивал плавное шествие полонеза, казалось просто фантастическим. Катя, которая всегда считала себя барышней вполне изящной, не могла не изумляться тому, каким послушным малейшему импульсу мозга может быть тело. Должно быть, такая идеальная гармония между телом и духом может быть только от природы, думалось ей иногда в минуты отчаяния, когда казалось, что не удается решительно ничего. Но все-таки она не теряла надежды и кое-какие навыки у нее уже начали появляться.
Дети, которых привозили на уроки танцев в дом Гагариных, Катю приняли вполне радушно. Очень скоро, помимо Женни, которая из солидарности с новой приятельницей тоже посещала занятия, Катя сдружилась с дочерьми Дарьи Аполлинарьевны, десятилетней Веро и тринадцатилетней Надин. Девочки были очень милые, забавные, и некоторая застенчивость их по отношению к взрослой соученице быстро растаяла, сменившись восторженной влюбленностью, которая немало льстила Катиному тщеславию.
Среди мальчиков самому старшему было четырнадцать; звали его Гриша Щербатов, и едва увидев этого долговязого, бледного юнца, Катя мгновенно его признала, хотя и никогда не видела прежде. Он был точной копией своего старшего брата Ильи, одного из друзей Александра, — победителя памятной игры в карты с ее участием. В основном Гриша и был партнером Кати на уроках Ринальди, и регулярно передавал ей поклоны от старшего брата.
[1] Балетмейстер, учитель танцев (итал.)
[2] Fossano — «Веретено» (итал.), прозвище хореографа А. Ринальди.
Кстати сказать, сам Илья нередко в последние дни появлялся в доме Шехонских и явно искал общества Кати, — в отличие от Михаила и остальных гвардейцев, которые точно в воду канули. Долгим отсутствием Михаила Катя была встревожена сильнее всего, но из гордости не расспрашивала о нем брата. Также она недоумевала, почему ее не навещают прочие «рыцари», к примеру, тихоня Аргамаков, которому она так смело позволила ухаживать за собой. Впрочем, и общество Ильи Щербатова доставляло ей немало приятных минут.
