— Конечно. У неё есть право гостя, как и у нас! И мы будем подчиняться твоим глупым правилам, пока остаёмся в пределах твоей власти. Но мы гости, а не рабы. Тебе не мешало бы помнить об этом.
— Верно, верно. Эм, я дала тебе еду. И это трактир. Ты можешь спать где угодно, если заплатишь мне?..
Фея презрительно усмехнулась Эрин. У неё это получилось довольно хорошо; это был достойный Снейпа уровень презрения, который показал, насколько выразительным было это существо.
— Жалкая еда, которую ты нам дала! Коровье молоко многодневной давности и сахар, сорванный и истолчённый грязными руками! И мы не хотим спать в твоём трактире, когда за окном приглашающе лежит свежий снег! Если хочешь получить нашу благосклонность, тебе лучше постараться.
Эрин не хотела благосклонности Морозных фей. Девушка хотела, чтобы они ушли, а Риока вернулась. Тем не менее, она навострила уши, услышав эти слова. В конце концов, быть трактирщиком – значит продавать еду и прочее. А у неё была [Продвинутая Кулинария]. Как трудно накормить фею?
— Ну, что бы ты хотела, чтобы я приготовила? Феи любят… молоко? Сладкое, например, сироп?
Так говорила Риока, и Эрин смутно помнила истории о том, что феи ели такие вещи. Но Морозная фея только выглядела оскорблённой.
— Ты думаешь, мы – брауни или пикси, которых можно купить за немного топлёного молока или древесного сока? Мы не глупые дети; мы высоко стоим среди себе подобных. Мы несём Зиму; это обязанность, возложенная на нас самим Королём!
Это прозвучало важно? Эрин нахмурилась.
— Но чего вы хотите?
— Чего угодно, лишь бы оно было чистым! Ничего, чего коснулась грязь, и то, что ближе всего к нашей природе. Особенно ничего из твоего дымного, загрязнённого мира. Думай!
Это был типично раздражающий ответ фей. Эрин крепко задумалась.
— А я получу что-нибудь взамен?
Ещё один взгляд, который сказал ей, что она – глупость, ставшая смертной.
— Конечно. Разве ты уже не получила одну услугу? За твою миску молока и сахара. Это было ничтожно мало, но мы вернули долг добром, прогнав чешуйчатого олуха.
Это была правда! Эрин задумалась, работали ли феи по принципу «одолжений» или у них были настоящие деньги. Но, может быть, тогда она сможет заставить их оставить Риоку в покое?
— Значит ли это, что я получу ещё одну услугу за мой сахар?
— Сахар был подарком, разве не так?
Фея пристально посмотрела на Эрин, и девушка прикусила язык. Слова. Риока предупреждала её, чтобы она следила за своими словами в присутствии фей. Похоже, это хороший пример.
— Хорошо. Значит, никаких услуг. Но если я сделаю что-то хорошее, я получу услугу, верно? Большую?
— Если это будет достойно. Но подашь нам больше отходов – и мы заплетём твои волосы в эльфлоки и заморозим твои двери!
Эти угрозы не слишком напугали Эрин. Пока она не задалась вопросом, насколько туго будут спутаны её волосы и сколько льда скуёт двери.
Фея выдержала паузу. Казалось, она задумалась, после чего скривилась.
— …Я полагаю, тебе причитается самый маленький дар за сахар. Излагай же, смертная. Какую маленькую услугу ты бы хотела получить от меня?
Это прозвучало как испытание. И теперь, когда Эрин вошла в курс дела, она поняла, что, вероятно, очень важно не просить слишком многого. Фея наблюдала за ней, пока Эрин размышляла. И тут Эрин поняла, чего она хотела.
Это было глупо. Очень. Была сотня вещей, о которых она могла бы попросить, должна была попросить. Но Эрин очень, очень хотела этого.
Девушка неуверенно указала на фею.
— Могу я… прикоснуться к тебе?
Маленькая Морозная фея удивлённо моргнула. Эрин впервые видела выражение настолько всеобъемлющего удивления на её крохотном личике. Затем фея медленно кивнула и улыбнулась с едва заметным намёком на злобу.
— Если таково твоё желание. Вперёд, прикоснись ко мне.
Фея медленно подплыла к Эрин, и вдруг девушка почувствовала холод, исходящий от маленького тела. Вокруг фей всегда было холодно; что полностью игнорировало законы термодинамики (если они вообще действовали в этом мире). Они, казалось, излучали холод, как огонь – тепло.
Только сейчас вокруг одной феи было достаточно холодно, чтобы Эрин задрожала. И когда она неуверенно подняла руку в сторону маленького существа, то почувствовала, как мороз пробирал её до костей. Но она всё же протянула руку вперёд.
— Ах!
Было больно. Это было похоже на худшие зимние дни в Мичигане, когда температура достигала -10° по Фаренгейту или около -20° по Цельсию. Холод был не просто кусающим, который с течением времени причинял всё большую боль, он был ножом, пронзившим руку Эрин и скрутившим её.
Но фея ждала. Она выжидающе смотрела на Эрин, и на её губах играла улыбка. Эрин колебалась… кожа на её руках уже побелела. Но она хотела знать.
Девушка медленно протягивала руку вперёд. Её пальцы покрылись инеем, а рука ощутила шок – боль заставила Эрин сильно прикусить губу. Но она продолжала двигаться.
Медленно, но вперёд. Так медленно, словно прикасалась к бабочке или испуганному животному. Ведь при всей своей опасности фея всё ещё была крохотной. И такой красивой. Такой прекрасной.
