Споры о том, можно ли Белорусскую Народную Республику рассматривать в качестве реального государства со всеми его классическими атрибутами, не угасают до сих пор. БНР проиграла борьбу за власть и существование, так и не успев закрепиться на политической карте Восточной Европы. Несмотря на это, она стала чрезвычайно важным, во многом решающим этапом в развитии белорусского национального движения и заложила основы белорусской государственности в XX веке.Книга посвящена истории создания Белорусской Народной Республики — первого государственного образования в новейшей истории, благодаря которому белорусы заявили о своем праве на независимость и самоопределение. Автор уделил свое внимание прежде всего анализу деятельности правительственных структур БНР в 1918–1925 гг. В научный оборот введены новые документальные источники из Национального архива Республики Беларусь, Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства, Литовского центрального государственного архива, Государственного архива Российской Федерации.
.
Скорее всего, еще не успев раскрыть книгу, будущие читатели уже разделились на тех, для кого первостепенное значение имеет вопрос — почему она написана не по-белорусски, и тех, кто просто интересуется избранной темой. Не берусь судить, кого окажется больше, но в том, что этот упрек прозвучит, не сомневаюсь. В истории создания Белорусской Народной Республики выбор языка сыграл определяющую роль. Он же в какой-то мере и предрешил ее судьбу.
Нобелевский лауреат Чеслав Милош спустя много лет признавался, что белорусы остаются для него загадкой:
«Огромная территория, населенная все время угнетаемой массой, говорящей на языке, который можно определить как мост между польским и русским, с национальным самосознанием, являвшим самый поздний продукт националистических движений в Европе, с грамматикой, составленной только в XX веке. Здесь мы сталкиваемся с неустойчивостью каждого определения, любой дефиниции…»
Уже изначально основной проблемой формирования белорусского национального движения было выяснение определяющих национальных черт. При этом понятие «белорус» свободно перемещалось от языковой идентификации к религиозной и далее — в сферу социальную. Уничтожив первые ростки национального, едва начавшие появляться среди местных элит, Российская империя косвенно повлияла на характер будущего белорусского самосознания. Даже географически «Белая Русь» нашла себя не сразу. Это именно имперские ученые положили начало формированию представления о Беларуси, пока само это название не закрепилось неофициально почти за всеми губерниями так называемого Северо-Западного края. Экономическая политика царских властей привела к тому, что в Москве и Петербурге накануне Первой мировой войны этнических белорусов проживало больше, чем в любом из городов на территории самого края: перепись 1897 г. насчитала в Минске всего 8,2 тыс. белорусов, тогда как в Москве их было 16 тыс., а в Петербурге — 66,5 тыс. Не удивительно, что сама Беларусь представлялась как «микромир отсталого аграрного общества последнего периода царской империи».
Постепенно складывался образ народа, начисто лишенного каких-либо созидательных качеств. Энциклопедия Брокгауза и Ефрона утверждала:
«Психические и бытовые особенности белорусского крестьянства могут быть рассматриваемы как результат его исторических судеб. Окруженные сильными народностями и тем прикрепленные к своей скудной территории, белорусы не развили предприимчивого колонизаторского и промышленного духа малороссийского племени, утверждавшего свой быт в постоянной борьбе с кочевниками. Рано развившееся крепостное право, отдавшее белорусского крестьянина во власть помещика, прикрепило его к земле, замкнуло его в круговорот своего примитивного хозяйства, результатом чего явились апатичность, отсутствие предприимчивости и другие отрицательные черты…»
Для первых авторов, писавших на белорусском языке, он был лишь стилизацией народной речи, в каком-то смысле только еще более закреплявшей ее «плебейский» характер. Не случайно, услышав стихи своего друга Франтишка Богушевича, польская писательница Элиза Ожешко тут же захотела узнать, поймут ли их крестьяне из окрестностей Гродно, а Мария Богданович, мать будущего национального поэта, жаловалась в одном из писем после возвращения из деревни в город:
