Он облапил кулачищем бутылку и одним длинным мощным движением свернул ей сургучовую голову — пробка беспомощно чмокнула, легко покидая длинное горлышко. Толстяк небрежно швырнул пробку через плечо, не глядя… Она с мягким шлепком отскочила от потолочной балки и прыгнула куда-то за стеллажи с товаром.
— Видите ли… — начал толстяк, примериваясь горлышком к одному из стаканчиков. — Я заговорил с вами про кюммель, любимую выпивку моего деда — не просто так… Этот дедов чемодан с бутылками, которые стоило откупоривать только по самому важному поводу, семейная реликвия… я ведь про него и не вспоминал. Лет двадцать как ни вспоминал уже — ни сном, ни духом. Нет, бабка рассказывала мне что-то такое… в детстве… но, сколько мне было тогда? И, представляете — я нашёл его, в кладовой, даже сильно копаться не пришлось. Сам фанерный чемодан уж сгнил настолько, что и ключа не потребовалось…, но пара последних бутылок были целёхоньки…
Толстяк гордо бултыхнул содержимым:
— Мой отец — пошёл совсем не в дедову породу. За столько лет его ни разу не заинтересовали ни выпивка, ни интересные собутыльники… ни какие-то новые места…
Он наклонил бутылку… и напиток, тёмный и густой, потёк по длинной стеклянной трубке горлышка, пока не излился из него — радостно плюхаясь и побулькивая, словно ручей, только-только пробившийся из-под снега. Рука толстяка была неуклюжей на вид, но на деле оказалась весьма точной и твёрдой — разливая кюммель, он поднимал бутылку очень высоко, как принято в салунах на Западе…, но она всё равно ни разу не гульнула и не уронила ни единой капли мимо.
Роберт Вокенен сумел, наконец, разглядеть саму бутылку: из-за рельефного рисунка на стекле она выглядела будто сосуд, скрученный ловкими пальцами феи — прямо из травы и листьев. Тот запах, что шёл из горлышка, опережая спиртовое эхо — тоже был запахом травяной прели и терпкого сушёного листа… У Роберта Вокенена снова маятно закружилась голова. Он заёрзал на стуле, ощущая, как тот поскрипывает под ним, шаркая одной короткой ножкой вдоль по скрипучей половице. Враз — высокая мокрая трава вдруг опять закачалась перед его лицом. Стреляный Лис, что жил ещё внутри Роберта Вокенена — завыл, обратившись мордой к лесу. Он понял уже, затвердил сегодняшний урок — высокая трава всегда означает опасность, засаду… лопату, занесённую над головой… Он заслонился от неё руками, в которых теперь не было ничего, даже валежистого дрына. Деревья с необычайно густой листвой… наверное — те самые вязы Кампердауни, которые он так и не встретил — хмуро, как невольные свидетели, толпились вокруг него… помнившие эту глушь ещё до постройки картонажной фабрики в Мидллути, помнившие даже подвыпившего деда, волокшего брякающий чемодан куда глаза глядят — деда, наверняка, не такого толстого и спелощёкого, как внук…
Роберт Вокенен затряс головой, приходя в себя.
Толстяк закончил наполнять второй стаканчик, завершив этот процесс многозначительным звоном горлышка о край.
— Так что? Выпьете со мной? — спросил он, поднимая свободной рукой полный стаканчик и нацеливаясь им в сторону Роберта Вокенена. — За моего деда, мир его праху…
Роберт Вокенен отрицательно помотал головой.
— Это невежливо… — укорил его толстяк. — Не выпить за усопшего.
— Это вы мне говорите о вежливости?! — вытолкнул Роберт Вокенен из всё ещё саднящего горла… Голос его надсажено прыгнул, и он принялся растирать шею ладонью. — Вы только что едва не задушили меня, вообще-то!
Толстяк пожал плечами:
— Ну, вы же сами виноваты…
— Сам виноват?! — Роберт Вокенен аж задохнулся от возмущения. — И в чём же?
— Я же рассказывал вам про своего деда. Вы что — не слушали меня совсем?
— Историю про веселого выпивоху?
— Осторожнее… — весело предупредил его толстяк. — Хоть вы и сняли свою удавку, но за ухо-то вас всё равно ещё можно схватить.
Роберт Вокенен скрипнул стулом, подбираясь…
— А ну-ка, берите! — сказал толстяк почти повелительно.
Стаканчик он держал стоймя, на одних подушечках пальцев, сложенных щепотью… и в этой связке сарделек — стаканчик казался совсем крохотным, чуть не с наперсток размером. — Признаю… мы друг другу здорово сначала не понравились. Вы меня доняли своим высокомерием, а я ведь тоже — вспыльчивый фрукт. Ладно, выпьем мировую — вы простите мне эту выходку с галстуком, а я забуду, как вы пытались мне всучить дорожные чеки вместо денег. Сможете взять из моего магазина что захотите… Идёт?
Он перегнулся через прилавок и почти швырнул в Роберта Вокенена полным до краёв стаканчиком — тот подхватил его то ли от неожиданности, то ли боязни уронить и навлечь на себя беду. Он вовсе не собираясь выпивать с драчливым хозяином магазина, но толстяк был слишком напорист.
— За моего деда! — провозгласил толстяк и, не глядя, одним движением, будто ловил в пригоршню зазевавшуюся муху — подхватил другой стаканчик с прилавка.