Роберт Вокенен почувствовал вдруг, что его шея свободна, и сумел сделать чудовищный по объёму глоток воздуха.
В груди сразу же засвербело, и жалобно хрустнули рёберные хрящи, когда их распёрло изнутри. Едва не подавившись вдохом и закашлявшись до рези в глазах, он ухватил за воротник рубашки — располовинил его и содрал прочь с саднящей шеи, как сохлую кожуру с банана… Певучая половица вновь заголосила под ногой, его самого покачнуло — чтобы не упасть прямо там, где стоит, он ухватился обеими руками за прилавок. Пакеты из жёлтой сукровичной бумаги, в беспорядке наваленные кругом — шуршали, когда он наступал на них… и туфлями, и ладонями… всё так потемнело и перепуталось перед глазами, что Роберт Вокенен не был уже уверен, что опять не рухнул на четвереньки, как недавно в лесу… ведь именно так опавшая листва шуршит под лапами Лиса, когда он выходит на охоту осенью… Не понимая, куда лучше ему бежать, Стрелянный Лис прошуршал по ним — от одного края прилавка к другому.
— Стул будет через два шага, господин приезжий, — предупредил его толстяк, и Роберт Вокенен в то же мгновение врезался бедром в обещанный стул — громоздкий, как строительные леса и столь же устойчивый…, но всё равно едва не опрокинул его, и сам едва не повалился с ног.
Он поймал обеими руками затанцевавшую спинку, и удержался на ногах, опершись на неё, как на костыль… потом, поколебавшись — обошёл стул и уселся… не в силах больше оставаться на ногах. Галстук всё ещё был у него на шее — ослабевшая, но всё же… потенциальная петля… Путаясь пальцами в узле, Роберт Вокенен распутал её окончательно, снял с шеи, стиснул в горсти, как побежденную мёртвую змею — и в изнеможении уронил руку с галстуком себе на колени.
Толстяк насмешливо смотрел на него из-за прилавка.
Щёки у него были бордовы.
В том полумраке, что клубился теперь в глазах Роберта Вокенена, они светились, словно старинный угольный фонарь — освещая изнутри лишь самих себя… и больше ничего вокруг…
Толстяк сунул руку под прилавок и пошарил там.
Роберт Вокенен был готов к чему угодно… даже к тому, что толстяк сейчас вытащит укороченный дробовик и выстрелит ему прямо в лицо…, но услышал лишь неопасный стекольный «звяк» — когда толстяк выудил руку из-под прилавка, то на его пальцах висела целая гроздь маленьких пузатых стаканчиков. Толстяк бросил их поверх прилавка — не поставил, а именно бросил, словно высыпал горсть мелких стеклянных шариков. Стаканчики запрыгали и заплясали, ударяясь друг о друга и подскакивая… разбредаясь по шершавому дереву прилавка — кто куда… Просто чудом ни один из них не добрался до края и не расшибся вдребезги по дороге…
Роберт Вокенен отдувался на стуле, завороженно следя, как они водят хороводы — то расходясь, то снова смыкаясь. Мало-помалу их толчея прекратилась, и россыпь стаканчиков замерла на прилавке, причудливо распределившись там и сям среди стыков тёмных и светлых деревянных плашек — словно навсегда отложенная кем-то шахматная партия.
Это неожиданное сходство — поразило Роберта Вокенена до глубины души.
Он прекратил всхрипывать и сел прямо, вытянувшись на стуле. Толстяк, должно быть, увидел перед собой то же самое — уже занёс было руку, чтоб сгрудить стаканчики потеснее, но осёкся… и его здоровенная пятерня повисла воздухе, лишь оглаживая пустоту под собой.
— Ого! Видали?! — воскликнул толстяк, тыча перед собой пальцем… и наклонился над стаканчиками, опираясь на широко расставленные локти — косо падающий с улицы пыльный свет давал обильные густые тени, те ложились поперёк прилавка и, перечёркивая собой светлые и тёмные досочки, делали прилавок похожим на шахматную доску…, а хозяина магазина — на располневшего, давно отошедшего от дел эксцентричного шахматного интеллектуала.
— Не желаете ли сыграть партию, господин приезжий? — толстяк показал Роберту Вокенену невесть откуда взявшуюся бутыль, столь пузатую, что она не помещалась даже в его огромной ладони.
— Нет уж… Увольте…
— Не беспокойтесь, я не стану больше хватать вас за галстук! Можете преспокойно напялить его обратно.
Роберт Вокенен обнаружил, что до сих пор нервно сжимает галстук, скомканный в охапке, и, насупившись, затолкал его в карман пиджака. Там, в кармане — и впрямь оказалось полным-полно раздавленных листьев.
— Да, перестаньте… — сказал толстяк, заметив, что Роберт Вокенен оглядывается на дверь. — Здесь никто не примет у вас дорожные чеки. Только зря потратите время. А я вас обслужу, так и быть, и не возьму ваших фальшивых денег… если выпьете сейчас со мной. Мне уже — всё равно. Я решил, что закрываю свой магазин.
— Что? — переспросил Роберт Вокенен, не слишком сообразительный от недостатка кислорода. — Как это закрываете?
— Закрываю… — кивнул толстяк. — Но не на обед… или скажем, на ремонт — ничего такого. Навсегда закрываю. Я давно уже подумывал сделать это, но решился только теперь — когда вы вошли в мой магазин, господин приезжий без шляпы…