И, пока он шёл по коридору к своей кабинке повышенного комфорта — бус плавно тронулся с места. Роберт Вокенен ощутил, как напрягся металлический настил под подошвами, как завертелись под ним многочисленные колесные пары… как мир вокруг буса, пока ещё невидимый отсюда, из коридора, лишённого окон — двинулся мимо и заскользил… всё быстрее, и быстрее… И быстрее…
Мир вращался вокруг него — с простуженным скрипом… чавканьем, мокрым шелестом… крутился и крутился, будто огромная ржавая карусель…
Картофельный Боб задыхался от взятого высокого темпа, но ничего не мог с собой поделать. Не мог заставить мир остановиться, или хотя бы вращаться чуть медленнее. Носки окончательно истлели на ногах и расползлись, как давние воспоминания… и теперь твёрдые булыги реальности — то и дело чувствительно подворачивались ему под ноги.
Он бежал…
Распахивались перед ним отвесные овраги, мало чем отличавшиеся от пропастей на такой сумасшедшей скорости. Он сигал прямо через них… и таким образом преодолел складки холмистой местности на границе округа, чудом не переломав себе ничего на скользких склонах. Прямо ему в лицо — взрывались мелколиственные осинники… редкие вязы недоуменно скрипели вослед. Мелькали распадки, насмерть задушенные спутанной травой — Картофельный Боб пролетал их насквозь, как камень, катящийся с горы… Он был как ураган — распугивая мелких птах, гнал перед собой треск, словно это горит сухостой… порождал фонтаны земли от вывернутых корней, за которые он запинался… брызги насекомых, рикошетом отлетающих от его скошенного лба. Одна бедная жужелица — запуталась в его волосах и, пока выбиралась оттуда, истерично взвизгивая, Картофельный Боб унёс её за тысячи насекомьих миль от её дома.
Он был сейчас — как Бус, созданный не из угрюмого железа, но из плоти и панически бурлящей крови.
Плоть эта хрипела.
Плоть исходила жаром и жидкостями из всевозможных отверстий и пор.
Плоть стучала и щёлкала плохо закреплёнными в ней костьми — визжали суставы, сточенные уже до белых хрящей, до ноздреватого костного камня.
Плоть с клёкотом заглатывала воздух — пополам с поднятой пылью, пополам с дождём и насекомыми, не успевшими в панике скрыться.
Плоть уже не видела ничего вокруг, плоть не нуждалась в дорогах, не зависела от ветра. Белый пушистый парашютик исчез из виду — помаячил у Картофельного Боба перед носом, позвал его идти за собой, а потом начал понемногу прибавлять темпа… поднимался выше и выше, заставляя Картофельного Боба заламывать шею, чтоб не терять его из виду… Он обманул Картофельного Боба — раскрутил мир вокруг него до нынешней сумасшедшей скорости, а потом и сам пошёл в отрыв — уменьшившись и затерявшись в кромешной, размазанной бегом дали…
Картофельный Боб камнем падал в эту даль следом за ним, но уже не надеялся, что однажды его догонит.
Трава, сплетающаяся пучками… низкие ветки, лупцующие его по лицу… скользкие склоны, на которых выступала голая жирная глина, не дающая опоры ногам — Картофельный Боб падал и катился вниз, набирая немыслимую скорость к концу спуска…, а потом, переломив внизу пару деревьев, вскакивал на ноги и продолжал бежать…
К концу дня он уже совсем не выглядел человеком, должно быть — обезумевший глиняный Голем, сплошь извалянный в листьях. Лакомый кусок для всего семейства страшных птиц… особенно для сыча, чей живот грязен и мокр — Картофельному Бобу постоянно чудились вспышки чёрных или белёсых перьев в небе над головой. И однажды он и впрямь едва не налетел на них — на целую стаю, рассевшуюся чуть ниже гребня очередного попавшегося на пути косогора…
Они сидели неподвижно, неотличимые с виду от травянистых кочек — такие же встопорщенные и нахохленные. Картофельный Боб с разбегу врезался в них, всполошил и поднял на крыло — птицы истошно закричали, разваливая надвое щелястые клювы… замахнулись на него пощёчинами растопыренного пера, каждое из которых было размером с огородную лопату.
Картофельный Боб едва не умер от испуга прямо на бегу, но его полёт вниз по склону не был бы прерван даже немедленной смертью… Ему повезло, и он пролетел взметнувшуюся стаю насквозь… вынырнул из клубов их воплей, хлопков и взмахов — перепуганным, но целым. Было слышно, как за его спиной птицы всё ещё молотят крыльями, как вопят — по-своему, по-птичьи… угрожая ему погоней и расправой… Но даже они не смогли опередить карусель, что Картофельный Боб раскручивал босыми ногами — ветер скомкал их перья и крики, отнёс за горизонт и уронил там на землю…
А Картофельный Боб — обрушился дальше с холма, сигая через рытвины и канавы, что прорыли в мягкой земле сезонные ручьи… Он увернулся от последнего встреченного валуна, чудом заползшего так далеко от кряжистых склонов в мир осинового дреколья и пахотного чернозёма… и обрушился в лес, только хрустнувший слабым суком при его приближении.
Шлёпнула по груди и распахнулась колючая трава, вечно растущая на рубеже. Вспенились и опали сшибленные с веток листья.