Картофельный Боб вступил в ту высокую вредную траву, что росла по кромке Близкого Леса. Следы, что оставил неизвестный, так и петляли перед ним, зачем-то то и дело забираясь в самые густые заросли и остервенело потом выпутываясь из них. Картофельный Боб бездумно шёл по этим следам, и шелуха дурных семян, потревоженная его плечами — осыпалась за шиворот. Высокая вредная трава цвела…, но она цвела почти всегда, без оглядки на сезоны. Тяжёлые жуки гудели вокруг, зарываясь рогами в пыльцу… иногда пробовали присаживаться верхом на валкие стебли, но без успеха… и опять раздражённо раскрывали жёсткие надкрылья.
Их мир был столь же шаток и непрочен, как и мир в месте «далеко-далёко»… или же это они были слишком тяжелы и могучи для этого мира…
И всё равно… пусть никак не уживаясь, но летучие жуки и высокая вредная трава — продолжали упорно цепляться друг за друга.
Картофельный Боб видел их обоюдные неуклюжие попытки прийти к гармонии — нет, ничего у них не выходило. Чёрным перламутром отливали горбатые спины. Зазубренные лапки тщетно пытались найти опору и удержаться на ней. Картофельный Боб протиснулся сквозь высокую вредную траву, так и оставив за спиной их натруженное неумолчное гудение.
На плотной земле федерального пустыря, как всегда, стояли лужи… зелёные и густые — с трудом вытаскивая увязающие ноги, Картофельный Боб преодолел и это препятствие… Его поле лежало впереди — поднявшись на цыпочки, он уже мог увидеть тугие клубки ботвы, колеблющийся под ветром картофельный горизонт.
Рогатые жуки правы, — подумал он, через силу ускоряя шаги. — На свете нет ничего лучше своего поля или своей травы…
Ему понравилась эта мысль: если шальной ветер взял и вынес тебя куда-то за привычные пределы — постарайся вернуться как можно скорее…
Кусты картофеля зашевелились при его приближении, и Картофельный Боб кожей почувствовал всё нарастающий и нарастающий шелест впереди. Что-то было не в порядке… Плети шелестели совсем не так, как привык слышать своё поле Картофельный Боб… был теперь в этом шелесте какой-то посторонний звук — утробный и плоский, почему-то напомнивший Картофельному Бобу те штабеля раскисшего картона, что он видел на дне пропасти…
Не в силах совладать с собой — он припустил им навстречу. Боль, уже задремавшая было в груди — встрепенулась, ожила. Картофельный Боб хрипнул горлом, почти сразу же сбившись с дыхания. Это не имело уже никакого значения — первый пограничный ряд картофельных кустов наклонился ему навстречу, словно шелестящее зелёное море выходило из берегов.
Он чуть не выронил и шляпу, и палку, которую всё ещё зачем-то сжимал в руке… и остановился… замер… среди кустов… среди шелеста и гула.
Кусты картофеля зашумели, когда он сделал так… оплели его ноги, гадливо сторонясь раскисших остатков носков, проникли в прорехи на коленях, в разошедшиеся брючные швы — коснулись голой затрепетавшей кожи… и Картофельный Боб тоже дрогнул, когда они сделали так… Гул в ушах усилился, и шелест постарался его перекричать, наполнив его голову изнутри — он весь сделался вместилищем этих двух звуков. Пустой раковиной, в которой они резонировали, множась и густея. Он будто сам стал сейчас своим полем — ощущал этот шелест так же явно, как шумный пульс крови по височным венам, как толчки воздуха, с трудом протискивающегося в грудь. Этот шелест — был понятен ему куда лучше, чем собственные мысли. Картофельный Боб почувствовал, как едкой горечью наполняется рот — в этом шелесте, разлитом над полем, была и обида, и потаённая, убаюканная до времени боль. Так собака мусолит языком пропоротую стеклянным осколком лапу — одновременно успокаивая боль и будоража её.
Картофельный Боб расширил глаза от ужаса.
С его полем было что-то неладно. Поле болело и плакало — не от тоски по нему, как он решил сначала, и не от внутренней хвори, а открытой сочащейся раной.
Конечно, Картофельный Боб сразу подумал о дядюшке Соропе, о его механической косилке. Об острых, скоблящих друг по другу ножах. Обычно дядюшка Сороп далеко стороной объезжал поле Картофельного Боба, и тому приходилось видеть косилку лишь издали, но она всё равно внушала ему ужас. Страшно было подумать, каких бед натворила бы она, пройдя по его полю, по нежным веерам ботвы.
Картофельный Боб панически сучил ногами, когда пробирался вдоль первого ряда кустов. Он отыскивая тропинку, которую уплотнил специально, чтоб спокойно ходить через влажную рыхлую землю, когда к середине лета начнутся дожди…