Горячий ветер закатил ему пощечину — хлесткую, но совсем не обидную… каменные крошки щёлкнули, подпрыгнув, и мимоходом укололи лицо. Бус промчался, упруго качнув скошенной кормой. Солнечные блики полыхнули на хромированных деталях. Глупое солнце, должно быть, считало — что, подобравшись сзади, оно сможет чего-то добиться, сможет как-то навредить этому стремительному Богу. Картофельный Боб снисходительно улыбнулся подобной наивности.
— Это Омаха, — сказал дядюшка Чипс, опуская руку. — На Приттстоун, четырехчасовой.
Чего ждать и следовало — когда ворочаешься всю ночь в кресле буса, и скорее дремлешь вполглаза, чем спишь — то весь следующий день проходит будто в тумане.
Роберт Вокенен до красноты натёр себе глаза и окончательно замучил кофейный автомат, но все никак не мог прийти в себя, как следует. Меняя направление поездки, он сошёл на первой попавшейся бус-станции — это был даже не городок, а чёрт знает, что вообще… Небольшой павильон со стеклянной крышей, автоматическая билетная касса и засиженный мухами газетный лоток.
Газеты, правда, здесь продавались свежие — сегодняшние. Эмблема федерального печатного агентства над лотком хоть и не светилась электричеством, как ей было положено, но автомат по продаже газет худо-бедно справлялся с обязанностями, ради которых эту эмблему лепили.
Роберт Вокенен покрутил барабан с названиями, выискивая «Деловой запад» в длинном списке, и получил её тотчас — ещё липкую от непросохшей краски.
Вот, чёрт, — снова подумал он, открывая первый разворот.
Здесь, на востоке — даже газеты отвратного качества. Страницы этой не даже листались, а скорее расклеивались — словно пытаешься снять скотч с багажной коробки. Сама бумага была влажной, да и в типографских красках, наверно, полно здешней вездесущей пыли, и от того набранные шрифты выглядели кошмарно.
Роберт Вокенен, чертыхаясь без устали, разлеплял развороты, пока не наткнулся, наконец, на то, что разыскивал… Тогда он сложил газету, и какое-то время сидел, злорадно и мстительно ухмыляясь на шоссе через стеклянную стену станции — больше свидетелей его триумфа здесь не нашлось… На этой станции — даже телефона не было. Потом он не отказал себе в удовольствии — снова разделил страницы и ещё раз пробежал глазами коротенькую врезку в подборке индустриальных новостей. В заметке упоминалось, помимо всего прочего, о корпоративной покупке лесокартонного склада, являющегося градообразующем предприятием федерального поселения Миддлути некоей компанией «Солар Инк», название которой, как утверждала газета, «ничего нам не говорит».
Роберту Вокенену это название говорило много чего.
Во‑первых — оно было подчеркнуто «чистым».
Так высокопарно именовать себя способна лишь скороспелая компания — в Большом Доме такие называли «компаниями-птенцами» или просто «желторотыми»… На своём веку Роберт Вокенен видел их так много, что уже сбился со счёта — компания, только-только вылупившаяся из яйца и жадно разинувшая на мир слабенький ещё клюв. Есть аппетит и желание клевать, но что именно клевать — она и сама пока не знает. То ли мясо, то ли дроблёное зерно. Или, быть может, жирных гусениц?
«Частный извоз, пирожные на вынос, реставрация плотин», — вспомнил он шутку, над которой особенно потешался Энтони Пирсон, управляющий Большого Дома.
Но, скорее всего — не будет ни того, ни другого, ни третьего. У настолько голодного птенца наверняка имеется заботливая мамаша, которая и накормит его на первых порах — протягивая нужные подряды в умелом и цепком клюве. Иначе откуда у фирмы, настолько молодой, что даже «название ее ничего нам не говорит», оборотные средства на выкуп федерального склада? Конечно, штабель досок, террикон щебня и выгоревшего на солнце местного серого картона, что оставило тут государство после строительства шоссе — не бог весть какой жирный кусок, но тем не менее… Градообразующее… господи ты, боже мой.
Где она хоть находится, эта дыра… Мидллути? — подумал Роберт Вокенен.
Он направился к билетной кассе, всю стену около которой, словно гигантская паутина, занавешивала схема пассажирских маршрутов. Мидллути нашёлся после четверти часа пристального изучения — когда терпение почти покинуло Роберта Вокенена. Кружок, состоящий из одного только контура, и не заполненный краской внутри — так на схеме обозначались пункты с населением менее двух тысяч жителей. Насколько менее? Вокенен прикинул и задумался…
Этот Мидллути прилип к схеме, как след от засохшей дождевой капли. Или как след от разбившейся мухи, которая метила куда-то между Приттсбургом и Элизатауном — в белый свет, как в копейку.