«— Это тебе спасибо, приятель… Ты уже крепкий мастер, несмотря на то, что молод… да, Чипси! Я думаю, что и твой папашка не разобрался бы лучше… Нет, дружище, если доведётся тебе бывать в Пристоуне, то заходи в бар на…
— Да ладно тебе, Туки… — прерывает его дядюшка Чипс. — Какой Пристоун, чего ты… Я выберусь туда не раньше, чем за государственной лицензией автомеханика, когда придёт время. Только ради такого дела Папаша и выпустит меня из мастерской дольше, чем до вечера… Я, конечно, зайду тогда в бар — просто чтоб насолить Папаше, раз я уже буду считаться за взрослого… Только каков шанс, что ты не будешь в рейсе именно в этот день?
— Да, ты прав, приятель, — говорит на это тучный человек и разводит руками. — Жизнь-злодейка. Трясёт и трясёт свою коробочку, но никогда не уложит все фишки как надо. Ладно, чего там, Чипси, спасибо тебе… Мне уже пора. Поеду, если хочу догнать график…
Он сует дядюшке Чипсу широченную ладонь:
— Даст Бог — однажды и я тебе помогу…
Дядюшка Чипс хлопает о его ладонь своей, и жмёт её, но отпускать отчего-то не спешит — смотрит на тучного человека, загадочно прищуриваясь…
— Чего? — настораживается тот.
— Вообще-то… — говорит дядюшка Чипс, и снова делает паузу…
— Да не томи, — фыркает на него тучный человек и насильно забирает руку. — Вот же — вылитый папашка… Темнила… Говори, как есть. Что-то привезти нужно? Из Пристоуна? Или с побережья? Сделаем, Чипси, не вопрос…
— Да нет, — говорит дядюшка Чипс. — Не о «привезти» я толкую… Тут дело тоньше. Есть у меня один человек, и ты меня очень обяжешь, если…»
Дядюшка Чипс, наконец, не выдерживает и рассказывает Картофельному Бобу, что придумал.
— Ты, — говорит он и улыбается, — сможешь поехать с ним…
— Куда? — оторопело спрашивает Картофельный Боб.
— Как это «куда»? — дядюшка Чипс не верит, что Картофельный Боб до сих пор его не понял. Должно быть, он разочарован его тугоумием, но совершенно не подает виду. А может, он посчитал, что Картофельный Боб нарочито притворяется непонятливым.
— Ты поедешь на бусе, Боб, — говорит он, осторожно прикасаясь к его плечу. — Поедешь «далеко-далеко»… Как тебе это, а?
Картофельный Боб ошеломлён.
Дыхание у него перехватывает, и он несколько раз впустую открывает и закрывает рот.
У него нет слов, у него нет чувств — всё вокруг клокочет, как сладкая талая вода в паводок… она топит его в себе и несёт куда-то, закруживая и окуная с головой…
Он оглядывается на свое поле — листья картофеля расправлены и подняты высоко, они преисполнены вниманием и их жилки подрагивают от напряжения. Даже клубни, сокрытые землёй — сейчас просто сгустки немого одобрения:
Мы не ошиблись в нём, — думают они Картофельному Бобу из-под земли. — Этот мальчик со светлыми волосами и отзывчивым сердцем, покажет тебе то, чего так мечтаешь увидеть. Он добр, он юн, помыслы его свежи, как весенний сок — мы можем ему тебя доверить, Боб… Иди за ним… Делай, как он говорит… Верь ему…
Картофельный Боб не понимает, о чём ему все толкуют. Он мысленно стоит столбом прямо посреди кружащегося поля — мягко шурша пересыпается земля под его ногами, и картофельные плети бережно поддерживают его за голени, чтобы он не упал. Голова его тоже кружится…
Дядюшка Чипс откуда-то из «далека-далека» тянет его за руку, Картофельный Боб делает шаг, делает ещё шаг, и ещё, но дядюшка Чипс каждый раз отодвигается всё дальше и дальше… Поле распахивается между ними… И домик с покосившейся крышей, где живёт Картофельный Боб, наоборот — придвигается с каждым шагом…
— Боб… — укоризненно говорит ему Дядюшка Чипс. — Боб, ты чего?
Но Картофельный Боб пятится и пятится — назад к дощатым дверям, которые как всегда приоткрыты и пускают гулять внутри блуждающий ветер.
Он пятится — в пыльный землистый сумрак. В рассохшийся деревянный треск. Как делает картофельный клубень, когда ему холодно и он желает закутаться в землю, как в ватное одеяло, шепча на ухо Картофельному Бобу: «Приди ко мне и сокрой меня…» — так и сам Картофельный Боб отступал сейчас, поджимаясь и прячась, всё дальше, и дальше…
Картофельные кусты придержали его ноги, не давая сделать последний шаг и скрыться окончательно, и гладили теперь его штанины, успокаивая… Тише… Тише-тише… Не бойся… Не бойся… — словно туго натянутая струна зазвучало поле вокруг… Не бойся, Боб. Ты, чего? — это уже дядюшка Чипс, машущий ему издали — верный своему обещанию не заходить на его поле.
Именно этот поступок дядюшки Чипса и успокоил Картофельного Боба сильнее, чем успокоили бы его многие и многие корзины сказанных добрых слов.
Он почувствовал, как внутри его что-то затрепетало — медленно и робко. Он смотрел издали, всё ещё насторожённо пригибаясь к земле — но дядюшка Чипс так и не двинулся больше с места. Он ведь уже дошёл до предела — у самых его ног, у носков свободных мальчишеских сандалий, начиналась рыхлая земля, до пуха перетёртая пальцами Картофельного Боба. Дядюшка Чипс ведь обещал ему не заходить дальше, и он не зашёл — просто стоял у края и махал ему рукой, показывая, что всё в порядке.