— В общем, смотри сюда, Боб — у Папаши есть проездная карта — ему положена одна оплаченная государством поездка в год, до Пристоуна и обратно. Я ещё не видел, чтобы он ею хоть раз воспользовался. Мне её даже красть не пришлось — она так и должна лежать в кармане пиджака, в котором он её получал… вот здесь… — дядюшка Чипс протянул руку к пиждаку, который обнимал Картофельный Боб, и выудил из кармана, что на груди, прямоугольный кусок картона. Его изнанка была выцветшей, как палый лист.
— Вот он, молодой Папаша, — сказал дядюшка Чипс, разглядывая карту с другой стороны… и голос его вдруг прервался, словно он одновременно и сказал, и кашлянул. — Роберт Уопорт Стрезан… Ну, надо же… Вы с ним ещё и тёзки, Боб. Как тебе такое?
Он все крутил и крутил карточку в руках, словно никак не мог на что-то окончательно решиться.
— Однажды у меня тоже будет такая же, Боб. И пиджак такой будет — я, наверное, тоже повешу его в шкафу и забуду про него навсегда. Он будет постепенно задвигаться в дальний угол — с глаз долой. Будет висеть там — загороженный мамашиными платьями, в которые она никогда не сможет больше влезть. Да, Боб, такова судьба всех первых костюмов. Они — как спущенные флаги. Ты понял? Наступает ночь, и флаг на ратуше спускают с обещанием снова поднять его завтра…, но следующий день случается дождливый, и солнца не видно — поднимать флаг в такую погоду не имеет никакого смысла пока. Штука в том, что и следующий день опять не лучше, да и следующий снова обходится без восхитительного восхода… А потом начинается осень и льёт уже и ночами, а зимние дни хотя бывают солнечны, но они так коротки — не успеешь продрать глаза и взяться за фал, как солнце уже ползет к закату, и ты пожимаешь плечами и поворачиваешься спиной.
Дядюшка Чипс пошевелил пиждаком:
— Это Папашин спущенный флаг, Боб… и Папаша твердит без конца, что и у меня будет такой же. Наверное, это на самом деле так. Ведь, если подумать, флаг на ратуше — это вовсе какая-то неумная затея. Кому и зачем это нужно — флаг в нашем вечно спящем городе… на ратуше, этой каменной башне с постоянно врущими часами? Флаги, Боб, должны подниматься над кораблями. И то — не над всякими. Не над всякими, Боб! Разные там рейсовые, челночные или каботажные, снующие туда-сюда — обойдутся без флага. Лишь те, что идут в путешествие, не ведая ещё конечной цели — только они достойны флага! Понимаешь меня, Боб? Идущие «далеко-далеко»… Пусть даже это их собственное далеко-далеко, до которого, как говорят водилы из Гильдии Континентальных Перевозчиков — очень легко и доплюнуть, если слишком сердит…
Вот так…
Они понемногу шли прочь от поля, и картофельные кусты качали плетьми им вслед. Иногда Картофельный Боб оглядывался на них, почти готовый уже передумать и опрометью броситься назад, но они махали ему успокаивающе.
Сейчас, — шептали они, — сейчас… сейчас… сей… час… — и этот шорох и шелест набивался ему в уши, заставляя голову кружиться, а сердце — пропускать удары. — Сейчас, Боб, именно сейчас… сейчас — очень хорошо… Пока земля мягка, а воздух влажен… Пока небо закрыто облаками и солнце не жжёт. Ты хорошо поухаживал за нами — наши стебли укрыты до нужной высоты, наши корни в тепле, ниши клубни полны свежих соков. С нами ничего не случиться за время твоего отсутствия. Мы даём и тебе время. Наполнись своей мечтой, Боб, и возвращайся к нам… Сейчас — очень вовремя…
— Сейчас нормально, Боб, — это уже дядюшка Чипс. — Погода хорошая для твоего поля, ты ведь сам говорил — не надо пока ни поливать, ни рыхлить. Ничего не случится за пару дней. А Туки будет нас ждать сегодня. Вряд ли мне удастся договориться с ним ещё раз.
Они дошли до старой пожарной колонки, и дядюшка Чипс, налегая своим тощим весом на скрипучую рукоять — заставил воду течь, а потом показал Картофельному Бобу, как нужно держать ладони сомкнутыми, чтобы вода из них не уходила, как нужно стоять, чтобы не облиться с головы до ног, когда плещешь воду себе на лицо.
Картофельный Боб понятия не имел, зачем так делать. На поле он никогда не делает так — дождь сам увлажняет тело и одежду, когда это нужно, и ветер сам сушит её.
— Так нужно, Боб, — убедил его дядюшка Чипс.
Всё дело было в вороне — Дядюшка Чипс обо всем подумал заранее и решился теперь сказать Картофельному Бобу всю правду.
— Всё дело в вороне, Боб… Чёрная птица летит на грязное лицо — так даже Маманя говорила мне в детстве. Если не хочешь, чтобы ворона кружила и кружила вокруг тебя, ты должен сейчас хорошенько отмыться — и лицо, и руки. Ещё вот здесь, Боб, около шеи. Давай, помогу… — дядюшка Чипс лил из пригоршни воду на шею Картофельному Бобу, и тёр его там, куда тот не мог дотянуться.
— Понял, Боб? Ворона теперь тебя не заметит!
Так вот в чём дело! — обрадованно думал Картофельный Боб. — Какое странное и совсем простое волшебство.