Сейчас лето, вода из колонки была тёплой, шея от этой воды сначала делалась скользкой, но Картофельный Боб послушно тёр и снова мочил, пока дядюшка Чипс не сказал: «Всё. Сойдёт. Пожалуй — хватит». Потом он заставил Картофельного Боба снять всю верхнюю одежду, накрепко набитую земляной трухой… и округлил глаза при виде сотлевшего на теле исподнего.
— У вороны есть три брата — грач, чей голос скрипуч… сыч, чей живот грязен… и лунь с крылом седым, как снег на дереве. Они парят в небе и сужают круги над теми детьми, у коих грязный ворот, не начищена обувь, и нет свежего носового платка…
Картофельный Боб, испуганный и пораженный таким обилием небесных страшилищ, торопливо освобождался от штанов.
— У Мамани талант к объяснениям, — смеясь, сказал дядюшка Чипс, протягивая ему почти новые, в цвет пиждака, брюки, и помогая попасть в штанины. — Она за одну минуту может присочинить такое, что соседский карапуз сломя голову помчится домой за расчёской или зубной щеткой. Хорошо, что это действует только на детей, а? Иначе Папаша так разил бы лосьоном, что хоть из мастерской беги…
Он подмигнул Картофельному Бобу и помог справиться с хитрыми прищепками на подтяжках.
— Теперь ещё пиджак сверху, Боб. Вот так, застегни пуговицы хорошенько, чтобы сыч не увидел твой живот и не признал тебя четвёртым братом. Теперь выпрямись… Ну, давай… Встань прямо, Боб… Не горбись… Как же тебе объяснить?
Картофельный Боб старался всё делать правильно, но не понимал, что хочет от него дядюшка Чипс.
— У тебя должна быть прямая спина. Будто ты дерево, Боб. Встань, как дерево! Нет, это не дерево, совсем не похоже… А вот это дерево, да, но его почему-то клонит ветром… Разве сейчас сильный ветер, Боб?
Они шли к шоссе, оставив тягач дядюшки Чипса угрюмо громоздиться где-то позади.
Картофельный Боб сильно прихрамывал — сменив привычные войлочные растоптыши на твёрдые туфли, которые дядюшка Чипс заставил его надеть, он чувствовал себя так, словно шагает босыми ногами по колкой стерне, среди которой, к тому же, во множестве набросаны острые камни. Ступни стискивало в этих туфлях — нещадно и со всех сторон. Но дядюшка Чипс снова оказался прав насчет новой обуви, отпугивающей птиц — сколько Картофельный Боб не вглядывался в небо, но ни вороны, ни трех её ужасных братьев не было заметно поблизости. Вместо них ползли через небо плотные, будто лежалые копна, облака… и, приглядевшись попристальнее, Картофельный Боб видел внутри этих облаков воду. Облака тащили её через небо, так же сдавливая в своих пухлых животах, как только что сам Картофельный Боб доносил её до лица в пригоршне, накрепко притиснув пальцы друг к другу. Там, где эти облака-пальцы смыкались в небе — порой просеивались пузатые капли, верхними ветрами их разносило в разные стороны… да мелькали иногда колтуны птичьего пера — нестрашные и беззаботно сизые, а вовсе не чёрные, и не седые.
Один раз, правда, края облаков разошлись слишком широко, и — словно пальцами с силой развели края раны — потёк оттуда алый свет зари, окропляя собой изнанки облаков и смешиваясь с тонкой моросью. Картофельный Боб сразу же вспомнил о солнечной сковороде, занесенной над миром, и остановился, как вкопанный… И схватил дядюшку Чипса за рукав, и замычал, и показал пальцем в редеющую облачную рвань… — там!… а там!… а если там?!.. — но дядюшка Чипс рассмеялся и показал Бобу не совсем пустой ещё мешок.
— Неужели, Боб, ты подумал, что я забыл об этом? Ну, что ты, Боб… Посмотри-ка сюда, — он поднял мешок и выразительно потряс им. — Чудеса ещё остались у меня в запасе, Боб…
Он сунул руку в мешок и демонстративно пошарил там, но снова вытащил вовсе не змею — Картофельный Боб ещё раз устыдился тому, что раз за разом ждёт от дядюшки Чипса подобного подвоха. В руке его была шляпа… с овальным плюшевым верхом, стоячими полями и с потерявшей всякую форму складкой посередине — в виде глубокой ложбинки с обвалившимися внутрь краями.
— Ах, — только и сказал Картофельный Боб, когда дядюшка Чипс поднялся на цыпочки и нахлобучил шляпу поверх его, Боба, волосяной пакли. Ему пришлось надвинуть посильнее, чтобы копна никогда не стриженых волос достаточно примялась и позволила шляпе хорошо обхватить голову и не съезжать набок.
— Что, Боб? Что ты говоришь?
— Ах, шляпа… — повторил Картофельный Боб и опасливо, чтобы не потревожить шляпу на своей голове, посмотрел вверх — на подломленное фетровое поле.
Дядюшка Чипс засмеялся и опустил руку на его плечо, что-то там поправляя: