Жара в то лето стояла неимоверная, многие очень тяжело переносили ее, но никому и в голову не приходило прервать работы, окунуться в море. Душные ночи тоже не приносили облегчения.
Ночь пролетала быстро. Ни свет ни заря люди снова брались за свои инструменты. Все это делалось само собой, без каких-либо команд. Никого подгонять не требовалось. В короткие обеденные перерывы комиссар Шуля-тьев сообщал фронтовые новости. Они были малоутешительными. Люди становились более суровыми, глотали жидкие щи - и снова за работу. И так изо дня в день.
В середине июля в санаториях расположились военные госпитали.
Довоенный Сочи был малонаселенным. Война забрала всех способных носить оружие мужчин. На их рабочие места стали женщины. Дома остались одни старухи. И вот теперь принято решение - заменить ими часть медицинского персонала, отправляемого на переоборудование санаториев. Старые женщины весьма охотно откликнулись на призыв горсовета, включились в работу.
1 сентября 1941 года аэродром принял первый боевой самолет ВВС Черноморского флота.
Этот день и является днем рождения аэропорта Адлер. Мне, посвященному в историю его создания, хотелось бы, чтобы на фронтоне здания адлеровского аэровокзала была помещена памятная доска в честь подвига сочинцев.
Вот с какой богатой военной историей Большого Сочи, как теперь принято говорить, познакомились мы на своем первом фронтовом аэродроме. Узнали из рассказа матери Николая Островского - Ольги Осиповны, бывавшей на строительстве аэродрома и посетившей первую авиационную часть.
Знание славной истории края, который ты защищаешь, - немаловажный фактор, поднимающий настроение и боевой дух.
Во всяком случае, мы, еще не побывав в воздушных схватках, не пройдя первого крещения огнем, теперь совсем по-иному воспринимали фразу, произнесенную командиром полка Мелентьевым:
- "Адлер" - это значит "орел"!
Действительно, город-орел, люди-орлы - и это очень и очень ко многому обязывало нас. Мы, помню, даже крепко обиделись на одного местного старожила, который разъяснил нам, что "адлер" пошло не от немецкого слова, означающего в переводе "орел", а от названия племени, проживавшего здесь когда-то, - артляр. Сейчас нам ближе было Адлер-орел, потому что это окрыляло наши сердца.
Итак, мы на своем первом огневом рубеже - аэродроме Адлер. Здесь базируются авиационные полки нашей 5-й воздушной армии, которой командовал генерал-лейтенант авиации С. К. Горюнов, и ряд других частей ВВС фронта.
В первый же день нам сказали, что главное направление наших боевых действий - туапсинское, против нас противник сосредоточил до 600 боевых самолетов, а у нас значительно меньше, поэтому каждому придется драться за двоих.
Командование осмотрительно, неторопливо вводило в строй молодых летчиков.
С нами провели несколько занятий по самолетовождению и тактике. Большое внимание было уделено изучению нашего района, особенностей взлета и посадки. Нас тренировали даже в рулении по аэродрому. Это имело свой смысл - наша эскадрилья располагалась у подножья гор, первая - поближе к морю. "Вы гористее, мы - мористее", - шутили летчики Дмитриева. Каждому из нас нужно было научиться безошибочно заруливать на свою стоянку: при таком обилии техники немудрено и столкнуться.
Вскоре мы увидели первый вражеский самолет. Почему-то никто из наших не взлетел ему навстречу, он с большой высоты сбросил несколько бомб - они разорвались в стороне от аэродрома.
А потом произошло такое, что буквально потрясло нас, молодых. Заходил на посадку Ил-2. И тут откуда ни возьмись два "мессера". В мгновение ока они подожгли наш самолет и скрылись.
- Вот их пиратская тактика, - зло бросил Дмитриев.
- Когда же нас наконец поведете в бой? - не выдержал Алексей Липатов.
- Всему свой черед, - ответил комэск, а потом, подумав, добавил: - А у тебя, Липатов, еще и на земле есть над чем ломать голову.
На что он намекал - нам было ясно. Намек этот заставил смутиться и меня с Мартыновым. Дело заключалось в следующем. При перелете на фронт мы совершили посадку в Кутаиси. Задержались там на несколько дней. Однажды нам разрешили увольнение в город. Мы пошли в Дом культуры. С деньгами было туговато. И тут выясняется, что они есть у Липатова. Он не курил, в рот не брал хмельного. Мартынов возьми и скажи в шутку:
- Может, угостишь, Алеша, в честь отлета на фронт?
По дороге зашли в винную лавку. Алексей взял бутылку портвейна, мы распили ее и пошли дальше. В Доме культуры Липатов нос к носу столкнулся с Мелентьевым, который сразу же отправил его на аэродром. А утром на построении объявил ему выговор.
Липатов страшно расстроился. Он стал уединяться от товарищей. Уходил в город один, и случалось так, что сначала комиссар, а потом и командир "засекали" его, как они говорили, возле винных подвалов, которых Алексей даже не замечал. И пошла молва о том, что Липатов - выпивоха. Именно это имел в виду Дмитриев.
