Измученные тяжелой бессонной ночью, приступаем к полетам К вечеру начинаем думать, где будем ночевать. Пришли к выводу, что лучше всего устроиться там, где расположились техники, - в небольшом поселке рядом с Чакваром.
На новом месте уснули как убитые, но в три часа ночи нас опять подняла на ноги стрельба.
В наш дом влетел встревоженный начальник штаба подполковник Горнов.
- Немцы наступают!
Я глянул в окно - действительно немцы.
Откуда они взялись? Онуфриенко приказал подготовиться к бою, мы вытащили из кобур пистолеты, ждем, что будет дальше.
Стрельба то затухает, то нарастает. Постепенно вся эта кутерьма улеглась.
Что же произошло?
Заблудилась немецкая маршевая рота и неожиданно столкнулась с нашими обозными, которые огнем ручных пулеметов встретили непрошеных гостей.
Утро тоже не принесло нам спокойствия. Где-то рядом с аэродромом грохотал бой за небольшую высотку, на летном поле то и дело с треском взрывались мины. Пришлось засыпать воронки.
Подполговник Горнов стал уговаривать Онуфриенко сменить аэродром. Один нажим, второй - Онуфриенко сдался, позвонил в штаб дивизии. Ему ответила: нечего дрейфить, надо воевать.
Мы остались на месте. Нас прикрывал специально приданный зенитно-артиллерийский полк. И когда на аэродром пошли танки, орудийные расчеты смело вступили с ними в бой, сумели подбить четыре машины. Мы помогали - взлетали, отсекали от танков пехоту. Общими усилиями сорвали вражескую атаку. Но воздушно-наземную борьбу вели еще несколько суток. Нам, летчикам, было нелегко: из-за многочисленных осколков от мин и снарядов одно за другим лопались колеса шасси при взлетах и посадках. Видя это, капитан Алексей Капустянский - летчик из эскадрильи Кравцова, лучший друг Василия Калашонка быстро освоил трофейный самолет, стал на нем доставлять покрышки с основной базы.
Фашисты лютуют все больше и больше. Стали засыпать нас минами и снарядами. Самолеты, стоявшие в канонирах, то и дело выходили из строя, мы тут же восстанавливали их.
Пришлось основательно заняться охраной аэродрома. Мы разбили его на семь секторов, в каждом из них - тоже свои секторы наблюдения и обстрела. Отрыли щели, траншеи, наладили тесное взаимодействие с зенитчиками и пехотинцами.
Но, несмотря на все принятые меры, наступил день, когда нам стало совсем тяжело: аэродром весь в воронках, каждая посадка опасна, многие самолеты вышли из строя, остались без резины.
Тут уж Онуфриенко ничего не оставалось, как обратиться к командарму.
- Не паникуй, Онуфриенко, - был ответ, - не так страшен черт, как его малюют. Мне бы не хотелось менять свое мнение о вас.
Нам оставалось одно - стоять насмерть.
Стали думать, как облегчить наше положение. Надо сделать так, чтобы не мы находились под постоянным огневым воздействием противника, а его самого поставить в наши условия. Но как? С утра до вечера парами, сменяющими друг друга, штурмовать огневые позиций противника. Попробовали - получилось, фашисты приумолкли, расползлись по щелям. Зато они попытались взять реванш ночью - мы общими усилиями еле отбили их атаку, А с рассветом появились "фоккеры" и "мессеры", обрушили на нас удар с воздуха. Кто сумел взлететь завязал бой с противником.
Под вечер над аэродромом появляется По-2. Вот он смело садится. Кто прилетел к нам в такое жаркое время? Владимир Александрович Судец. Мы давно слышали, что он часто бывает на самом переднем крае, там, где складываются критические ситуации. Фашисты открыли по аэродрому шквальный минометный огонь. Кто-то тут же свалил командарма на землю, и все мы поползли к командному пункту. В укрытии В. А. Судец стал отчитывать Онуфриенко:
- Почему не докладываете, что у вас такая тяжелая обстановка?
- Я вам докладывал, товарищ командующий...
- Что вокруг стреляют и у вас нет покрышек?
Онуфриенко переминался с ноги на ногу, не знал, что сказать.
- Так вот, слушайте, - строго сказал командарм, - самолеты разобрать опыт у вас есть, - вывезти их на полевой аэродром, там собрать и перелететь в Текель. Вышедшие из строя и требующие основательного ремонта машины сжечь.
В. А. Судец улетел, оставив нас в глубоком раздумье.
До наступления темноты - тридцать минут. Для выполнения приказа времени почти нет.
Онуфриенко собрал командиров эскадрилий и инженеров.
- Что будем делать?
- Товарищ командир, - взял слово Олег Смирнов, - зачем разбирать машины? Летали же до сих пор? Так же можем перелететь и на новое место.
Онуфриенко явно по душе пришлось такое предложение.
- Как, комиссар? - обратился он к замполиту. - Поддержим Смирнова?
- Можно поддержать. Выполнение любого приказа обеспечивает прежде всего полезная инициатива со стороны исполнителей, - ответил подполковник Резников.
- Коль так, - закончил Онуфриенко, - будем взлетать. Только пойдем для начала не в Текель - в темноте его вряд ли найдем, а на наш прежний аэродром. По машинам!
Первая группа во главе с Онуфриенко сумела стартовать засветло, на прощание в последний раз с яростью проштурмовала вражеские позиции и взяла курс на Кишкунлацхазу...
