Мне с несколькими летчиками довелось подняться в воздух последними, когда уже совсем стемнело.
Как будем садиться - загадка. Километров за десять до прежнего аэродрома видим фейерверк. Догадались: Онуфриенко приказал ракетами обозначить посадочную полосу, две трети которой было бетонировано, а остальной участок щебеночный. Гитлеровцы готовили аэродром для реактивных самолетов, да не успели довести дело до конца.
Приземлились с трудом, но благополучно. Стали считать самолеты - одного не хватает. Встревожились: кто же не прилетел? В темноте трудно установить. На всякий случай еще выпустили ракеты и, убедившись, что ждать уже бесполезно, решили собраться вместе, выяснить, кого все-таки нет.
Только сошлись - слышим, шагает кто-то по бетонке. Подходит поближе узнаем Алексея Артемова.
- Ты что, пешком притопал из Чаквара? - спрашивает его обрадованный Онуфриенко.
- Нет. Прилетел, "лавочкин" застрял в щебенке...
Итак, мы снова в Кишкунлацхазе. Я тотчас же вспомнил о знакомом кузнеце, подумал, что надо его обязательно навестить.
Здесь мы уже в ста километрах от фронта. Тишина, спокойствие. Доложили командарму о перебазировании. Он сначала удивился, но тут же обрадовался и всему личному составу полка объявил благодарность.
С рассветом мы с помощью нескольких техников и механиков, перелетевших с нами, приступили к обслуживанию самолетов. Во второй половине дня я четверкой отправился в первый вылет. После выполнения задания прошлись над островом Чепель. На нем находится известный Чепельский завод. Снизились, осмотрели аэродром - ни одного самолета, но уже расположился какой-то батальон, ждет, видимо, полк. Я отправил ведомых домой, а сам решил произвести посадку, чтобы убедиться в пригодности летного поля для боевой работы.
Через тридцать минут вернулся к своим и застал там Онуфриенко, распекающего моих ведомых.
- Как вы могли оставить Скомороха одного? Если с ним что-либо случится не сносить вам всем головы, - гремел он.
- Товарищ командир, - войдя в комнату, сказал я,- ничего не случилось, ребята выполняли мой приказ. А аэродром Текель - отличный, можно туда перелететь хоть сейчас.
Онуфриенко на секунду растерялся, не зная, как поступить. Потом махнул рукой:
- Ладно, на этот раз всех прощаю. Но повторится подобное - пеняйте на себя.
Меня не покидало желание навестить кузнеца Шандора. Странное дело перестали доноситься удары молота и перезвон наковальни. Уж не стряслось ли что со стариком? Улучив свободную минутку, я поспешил в кузницу. И ужаснулся тому, что увидел: от взрыва бомбы кузница обвалилась. Нельзя было ни зайти, ни заглянуть. Где же Шандор? Пошел к ближайшему дому, увидел во .дворе женщину, которая, по-видимому, наблюдала за мной.
- Немецкая бомба убила Шандора, нет у нас больше кузнеца, - сказала она.
- А Ласло?
- Живой, живой Ласло...
- Передайте ему привет, - ответил я и, опустив голову, пошел на аэродром. До слез, жалко было трудягу - мадьяра. Он погиб на своем рабочем посту. Столько пережить, перенести, дождаться наконец светлых дней и умереть от случайной бомбы!
Было в этом что-то сверхжестокое, несправедливое.
...Остров Чепель - между старым и новым руслом Дуная, под самым Будапештом. Его аэродром - благоустроенный, с добротной бетонированной полосой. На нем базировались немецкие авиационные части.
Мы снова очутились в непосредственной близости к району боевых действий как раз в момент третьего контрудара противника западнее Будапешта.
Количество вылетов нарастало с каждым днем. Дело в том, что немцы попытались проложить воздушный мост к окруженной группировке, чтобы перебрасывать в Будапешт оружие, боеприпасы и продовольствие. "Мост" этот прикрывался большим количеством "мессеров" и "фоккеров". Над столицей Венгрии постоянно завязывались ожесточенные воздушные схватки. Горьков, Калашонок, Кирилюк, Маслов, Цыкин и другие почти каждый день увеличивали свои личные боевые счета. Но не обходилось без жертв и с нашей стороны. Дивизией в эти дни потеряно 24 самолета. Не вернулся с задания и мой ведомый - младший лейтенант Иван Филиппов.
Это была невероятно тяжелая для меня утрата. Тяжелая потому, что я успел всей душой привязаться к Филиппову и до этого не терял ни одного из ведомых всегда берег их так же, как и они меня.
Что же случилось?
Мы с Филипповым вылетели по приказу Онуфриенко почти в тумане. В воздухе связались с Гришей Онискевичем, находившимся на станции наведения.
Онискевич - командир эскадрильи, Герой Советского Союза. После тяжелого ранения, как и Митя Кравцов, летать временно не смог, отлично проявил себя на станции наведения - быстро ориентировался в воздушной обстановке, разбирался в тонкостях тактики наших действий, стал для нас надежным помощником.
