— Сейчас пойдём и спросим, — выдавила она из себя.
Ангелина, не выпуская из рук отца Василия, через силу пошла в сторону демонессы, а та сорвалась с места и исчезла в зарослях. Ноги священника волочились по траве, несмотря на его вялые сопротивления.
С земли молча встал Яробор. Черты его тела медленно текли. Он усыхал и уменьшался. Через несколько минут он снова стал человеком со звериной шкурой на плечах, каким был прежде.
— Что-то устал я, — хрипло произнёс древний бог, осунувшись лицом, — пойду, прилягу.
Он покачнулся и, медленно переставляя ноги, пошёл к себе в терем. Лишь на пороге остановился, обернулся и посмотрел на убегающую демоницу, на меня, на крест и на всех остальных. В конце он встретился взглядом с Лугошей.
Яробор опустил глаза, а потом зашёл внутрь.
Я выдохнул. Отступившее напряжение подкосило колени, и я сел на перепаханную траву.
— Я к дядьке, — бросила Лугоша и быстро промчалась, мелькая розовыми кроссовками, до двери в терем.
Я убрал в ножны клинок, потёр ладонями лицо и поглядел на Яру. Она лежала без сознания у сломанной бревенчатой стены, а над ней уже склонилась берегиня. Медуница рылась в сумке с красным крестом, лопоча, что это не то, что это не нужно.
— Вот, — наконец, произнесла она, достав небольшой стеклянный стерженёк.
Берегиня несколько раз встряхнула палочку, и та медленно разгорелась белым свечением. Я с кряхтением, как старый дед, встал с земли и подошёл к берегине.
— Рёбра сломаны, компрессионный перелом позвоночника, — произнесла Медуница, дунув на прядь волос, упавшую на лицо.
Она водила над девушкой светящейся палочкой, словно сканером. Наверное, это и был такой колдовской сканер, только я ничего не понимал в нём.
— Отбита одна почка и порвана селезёнка. Разрыв лёгкого. Сотрясение мозга. Будь она человеком, давно бы копыта откинула. Но в медпункт её срочно нужно.
Рядом послышались шаги. Я повернул голову. Это оказалась Александра.
— Не нужно было так, — заговорила она, обращаясь ко мне.
— Как? — спросил я.
— Он тебя легко мог убить.
— А что я должен был делать? — спросил я, глядя на Шурочку.
После гула ветра, рёва зверя и грохота взрывов наступившая тишина казалось какой-то сверхъестественной и нереальной.
— Не знаю. Обо мне подумать. Ты меня хотел одну оставить? — сухим голосом спросила Всевидящая.
— Нет, — опустив глаза, ответил я. — Я делал то, что должен.
Шурочка подошла ещё ближе и упёрлась лицом мне в плечо.
— Больше так не делай, — прошептала она, — я люблю тебя, и не хочу потерять. Пообещай.
— Обещаю, — ответил, обняв её за плечи.
Я перевёл глаза на раненую.
Берегиня встала с земли, шмыгнула носом, упёрла руки в боки.
— Пациент скорее жив, чем мёртв. Но если что, я тут полянку присмотрела. Закопаем. Можно даже живьём, чтоб неповадно было умирать.
Она снова шмыгнула носом.
— Слышь, эскулапница, — произнёс я, — ты что, вообще ни капли сострадания не имеешь? Она, между прочим, в бой пошла на божество.
Берегиня посмотрела на меня снизу вверх зелёными глазищами, а потом ещё раз шмыгнула.
— У неё здоровья на десятерых хватит. Вытяну. Не могла бы вытянуть, не стебалась бы.
Медуница подняла руку, щёлкнула пальцами и звонко заорала.
— Санитар!
Из-за сломанной сарайки вышел Тихон. Он осторожно подступил к полуднице и неспешно, словно сбитого машиной котёнка, поднял девушку. Парочка медленно пошла прочь.
Я проводил их взглядом.
— Барьер, — вдруг произнесла Шурочка. — Барьера нет. Яробор после боя его не поставил.
— Вот чёрт, — выругался я, а потом глянул по сторонам.
— Чёрт! Чёрт! — вырвалось у меня.
На краю поляны стояла высокая, блестящая лакированной шкурой, человекоподобная тварь. Мясник медленно наклонял безликую голову то в одну сторону, то в другую, уподобившись в монотонности неспешному маятнику. Он некоторое время просто стоял под нашими взглядами, а потом резко отпрыгнул назад в кусты, исчезнув в них так быстро, как и возник.
Я ждал сирены, оповещающей о нападении тварей орды, но её не было. Вымотанные внутренними разборками и лишившись щита, мы понесём большие потери.
Но сирена почему-то не звучала.
Рядом встал командир части, зажимая в руках рацию. Он тоже ждал.
— Пламя, пламя, я альфа. Команда «штык», — проронил он в эфир.
Циркулярный позывной. Полная боевая готовность.
— Странно всё это, — произнёс он хриплым басом. — И этот Яробор. И девочка ваша. Я не ожидал такого подвоха.
С момента срыва Яробора прошло уже порядком времени. Заходить к нему в терем никто не решался, мало ли что этот безумец отчебучит. А сам он заперся и не показывался. Только командир несколько раз стучался в широкую дубовую дверь, но ответа не было. Теперь же там караулило отделение от комендантского взвода, готовое сразу подать сигнал, что бог-хранитель появится на улице.
Барьер так и не появился, и мы пребывали в постоянной боевой готовности. Солдаты в спешке растягивали в почти поглощённом тьмой лесу мотки малозаметного проволочного заграждения, именуемого в народе пу́танкой. Если уж кто застрял в ней, тот точно без посторонней помощи не выберется, увязнув в стальной паутине не хуже мухи.
