Шёл я долго, но не оттого, что путь далёкий, а просто ноги еле переставлять получалось от бессилия. Ожидавшая в гараже лесная дева еле встала с пола, жадно начала грызть сырое мясо, которое вытащила из разорванного её холодными пальцами пакета. Она даже куриные косточки грызла с таким остервенением, словно голодавший несколько недель волк, нашедший падаль в лесу. В помещении стояли хруст и чавканье. Дева осилила почти половину добычи, прежде чем сесть с ничего не выражающим взглядом да окровавленным лицом и ладонями между машиной и диваном.
— Что дальше? — тихо спросил я, прислонившись к дверному косяку.
Дева не ответила. А через несколько минут вдруг скривилась, сделала шумный вдох и протяжно закричала, словно её жгли заживо. Она начала судорожно выдёргивать непослушными пальцами нити из ран, и было видно, как те быстро затягивались.
— А-а-а! — заорала она с ещё большей силой.
А я устало глядел на медленно розовеющую кожу девушки и исчезающие шрамы. Моя гостья обхватила себя руками, сильно сгорбившись. В какой-то миг вокруг неё заколыхалось холодное блёкло-зелёное пламя, выжигающее нитки, которыми до этого были скреплены куски тела. Нити вспыхивали изумрудным сиянием и быстро исчезали. Так продолжалось около десяти минут, и я думал, на крик сбегутся все обитатели гаражного кооператива, но на удивление никого не было.
Потом всё резко кончилось, и дрожащая дева, часто дыша, упала набок.
— Почему быть человеком так больно? — тихо спросила она, шмыгнув носом, а на глазах проступили слёзы.
— Потому что мы живые, — ответил я, а потом резко открыл дверь и выглянул.
За ней опять никого не было. Хотя не совсем. У самого порога лежала тушка анчутки со свёрнутой шеей. Его словно зайца поймали, но сделать это простому человеку не под силу.
Я оглядел коридор и легонько поддел неподвижное существо носком ботинка. Оно шевельнулось, а под ним показалась большая ржавая гайка, такая же, как в магазине.
— Ненавижу недомолвки, — процедил я и поднял тушку, которую можно сдать по дешёвке в управе.
Заказ-то был именно на анчуток.
— Нахрен, — устало произнёс я и тряхнул головой, а потом закрыл дверь. — Завтра. Все догадки завтра.
Соснов сидел на совещании у мэра Новониколаевска, вполуха слушая, как тот песочил нерадивого подчинённого. Провинившийся стоял и молча записывал в блокнот указания, чередующиеся с вежливой руганью.
— У нас праздники на носу, а вы в сроки не укладываетесь… — доносилось до начальника отдела по контролю нечисти, но это его не касалось, и потому он рассматривал донесения.
На цветных распечатках опять были кровавые надписи, но при этом ни одной жертвы не найдено.
— Интересная у вас работёнка, Егор Олегович, — шёпотом произнёс сидящий рядом Глеб Артемьевич, один из замов мэра по неясным вопросам.
Соснов на самом деле не знал, чем тот занимается, но много раз видел на совещаниях.
— Да, нескучная, — нехотя отозвался Егор и быстро глянул на соседа, наклонившегося в его сторону.
Чиновник с любопытством разглядывал фотоотчёты с убитыми тварями, благо секретного в них ничего не было.
— А это что? — произнёс сосед по совещанию и пододвинул поближе отложенную в сторонку распечатку со скриншотом с камер наблюдения, где по коридору, держась руками за стену, шла совершенно голая девица.
— Покойница сбежала.
— Надо же. Не поймали?
— Нет. Полиция упустила, — ответил Соснов, убрав фотографию на место.
— А что сами не ищете? Вы же чародей.
— У меня такого геморроя выше крыши. Сами слышали, праздники на носу, а у меня то тролль на свалке машин, то дракон в тупике метро, то крысы-убийцы в подвалах, то два мелких божка сцепились между собой, то прочая гадость. Некогда мне. Неупокоенные мертвецы рано или поздно сами находятся, на то они и неупокоенные.
Чиновник хмыкнул и достал из портфеля телефон, спрятав его под стол, и принялся читать сообщения. Соснов вздохнул и снова вытащил фото беглянки. Её след потеряли у гаража Вась Вася, и либо она уже окончательно мертва, либо её зачем-то прячут. Но пока всё тихо, лучше отложить это дело на потом, и без них голова болит. Ещё у Димы какие-то неурядицы. И всё в кучу. И всё не вовремя.
— Мне нужно имя, — произнесла лесная дева, улёгшись на полу и глядя в потолок, — и место.
— Ты тысячелетия жила без имени, а теперь срочно понадобилось, — с ухмылкой ответил я, — тебе сейчас одежда нужнее. Люди голыми не ходят.
— Откуда ты знаешь, что людям нужнее? — спокойно спросила богиня, а потом поморщилась, — ах да, ты же рождён человеком.
— А ты? Ты сама была человеком? — холодно произнёс я.
