— Топ ха́нтер? Что это? — переспросила лесная дева, слегка нахмурившись.
— Я старюсь новыми словами говорить, к новому миру привыкнуть быстрее. А топ ха́нтер — это лучший охотник в округе, овеянный славой.
— Понятно. А зачем покупать? Я же богиня, что понравилось, просто взять. Пусть жертва будет.
— Нет, ничего мы просто брать не будем, — ответил я, тяжело засопев.
С этой станется убить ради яркого сарафанчика. Глаз да глаз нужен.
— Значит, будем охотиться. Прямо сейчас пойдём, — подскочила с дивана нагая богиня.
— Да какая охота? Я после похода за мясом едва на ногах стою. Живого места нет, как на птице, что в оконце без передыху билась. И тебя одеть надо, а женской одежды нет.
— Я лечить тебя буду, — невозмутимо ответила лесная дева.
— Лечить? — скривился я, а глядя на широко улыбающуюся богиню, потрогал сперва полностью зажившую грудь, а потом плечо, где раньше был здоровенный синяк.
В повисшей тишине стал слышен шорох, и раздавался он снаружи, словно кто-то подслушивал через щёлочку. Я приложил палец к губам, призывая богиню молчать, медленно взял с дивана до сих пор испачканный в крови мусорного монстра меч и бесшумно подкрался к двери, стараясь не наступить в лужу, набежавшую на полу из пробитой бадьи-кулера.
Шорох продолжался, и даже слышалось частое дыхание. Изготовив меч для удара, я со всей силы пнул дверь. Та распахнулась, а к противоположной стене коридора отлетело нечто, громко мякнув.
— Охотники! — прокричал я и сделал несколько шагов вперёд, а потом плюнул на пол.
На бетоне лежала и смотрела на меня, прижав уши, большая рысь, одетая в рваную футболку, подпоясанную обычной бельевой верёвкой. А на шее рыси на шнурке от ботинок висел мой нож.
— У́ти какая прелесть, — раздалось за моей спиной. — Я же говорила, что лесные твари тянутся к тебе. Давай её себе оставим.
— Давай я буду решать, что делать! — вырвалось у меня, а когда повернулся, то на полу лежала уже не кошка, а испуганная девочка, потирающая ушибленный лоб, на котором проявилась большая шишка.
— Я же богиня. Что хочу, то и делаю, — с нотками обиды ответила лесная дева.
— Нихрена́ не знаю! Я здесь князь! — огрызнулся, подхватил девочку за руку и поднял над землёй.
При этом из небольшого мешочка, привязанного к поясу, на пол с глухим стуком упала большая гайка. Такая же, как та, которой швыряли в мусорного монстра и пришибли анчу́тку. В голове начали роиться мысли, пытаясь связать всё положение вещей воедино и продумать будущее. Эти мысли оборвал визгливый крик, раздавшийся со стороны.
— Извращенец! Маньяк! Сейчас полицию вызову!
Я поднял взор на скандальную жену соседа, а потом вытянул в её сторону меч.
— Язык вырву, тварь! Пошла к чёрту!
Женщина вскрикнула и быстро убежала, а я занёс девочку-рысь в гараж и бросил на диван, отчего она ойкнула.
— Что-то много сестрёнок у меня получается, — вырвалось у меня. — Тебе-то что надо?
— Паси́ба казать, — испуганно блестя оранжевыми глазами, ответила оборо́тинка, а потом широко улыбнулась. — А мо́на я десь жить буду?
— И какая мне от тебя польза? — начал закипать я, пристально глядя на девочку. — И кто ты вообще такая?
— Мурка я. Вот, — быстро ответила юная гостья и сняла пояс, который на поверку оказался простенькой самодельной пращей.
Я не успел ничего сказать, как эта маля́вка-рыся́вка быстро вложила гайку в пращу, разок крутанула и выпустила из петли. Тяжёлая железка с треском выбила боковое окно на машине.
— Так! — закричал я и выставил вперёд руку с указательным пальцем, задохнувшись от возмущения. — Отработаешь! И ты тоже!
— Конечно, мой любимый братик, — отозвалась свежеиспечённая Горесла́ва, а следом ей поддакнула Мурка.
— Да!
— Фа! Гадость!
Гоблин Снот откинул в сторону полиэтиленовый пакет, наполненный остатками тухлой рыбы. Пусть те, кто говорят, что такому, как Снот, тухлятина вкуснее пудинга, сами попробуют съесть эту шевелящуюся от червей и нестерпимо воняющую тушку. Снот был привередливый гоблин, он ни за что не станет жрать такое.
Зеленокожий был одет в простую рубаху с оторванным по причине большеватого размера низом и подхваченную вместо пояса обрывком телефонного провода, и простые шорты, достающие ему до щиколоток. На шее висел шнурок с медной бляшкой-амулетом, на котором нацарапано кельтскими рунами слово «Удача». Гоблин придирчиво копался в мусоре.
— О, люми́нька, — произнёс он, доставая палкой из кучи банку от пива.
А следом ещё несколько таких же. На эту добычу можно уже купить горсть риса или овса. Не мясо, но от голода не подохнешь.
— Снот! — раздался голос верзилы Бу́тчера, и гоблин быстро смял банки, а потом сунул их в полиэтиленовый мешок. — Снот! Где ты есть, трусливая падаль?!
— Я не падаль. И я не трус, — пробормотал он, а потом со вздохом подхватил своё простенькое копьё и вышел из-за угла заброшенного дома, который люди уже давно хотели снести, но никак не успевали, занятые своими проблемами.
— А, вот ты где! Беги быстрее, Скаль зовёт тебя!
— Уа́й? Зачем?
