Да, это было оно. Об этом пар-арценц мог судить хотя бы по той скорости, с которой оно исчезло, когда он попробовал зафиксировать на нем взгляд.
«Пятно Урайна» могло обозначать только одно: над телом гнорра провели нешутейные магические манипуляции.
«Своей ворожбой эта угрюмая фальмская тварь сведет его в могилу. Он полностью в ее власти. Поглядывает на нее в поисках одобрения! О Шилол… Лагха попал под каблук к заморской шлюхе!» – мысленно вскричал Альсим.
Разумеется, пар-арценц не выдал себя ни одним движением. Он лишь осмотрел присутствующих коллег, пытаясь определить, кто еще заметил следы ворожбы на теле гнорра.
Похоже, никто.
Йор был занят своими тяжелыми геморройными думами. Все внешние операции – будь то поход на Фальм или война хоть со всем Севером – его интересовали постольку поскольку. То же относилось и к пар-арценцу Опоры Благонравия. Иогала, новый пар-арценц Опоры Безгласых Тварей, напротив, был окрылен предощущением грядущей грандиозной бойни. И именно поэтому не заботился такими мелочами, как внешний вид несравненного Лагхи Коалары.
Ну а Сонна – от которого никогда бы не укрылось то, что увидел Альсим, – на Совете не было. Лучшие охотники Свода шли по следу пар-арценца Опоры Писаний уже несколько дней. Без особого успеха. А отборные убийцы, подчиненные лично Альсиму, исчезли без следа. По крайней мере, очередного донесения от них он сегодня утром не получил, хотя было уже самое время.
– …В свете чего мы совершенно природно не можем отправить экспедицию раньше, чем через месяц… – оправдывался первый исчислитель «Лепестка Персика», флагмана варанского флота.
– …Вот почему мы совершенно природно не соберем достаточно свободных сил на то, чтобы выступить на Фальм раньше, чем через два месяца… – блеял, виновато поглядывая на гнорра, Ранн окс Ингур, начальник конницы.
– Ну что же… Голосование! – объявил Лорм окс Цамма.
Но у Ларафа уже не было сил воспринимать, видеть и слышать. Мысли его самочинно утекли к Казенному Посаду. «Нужно будет выписать сюда Тенлиль. Можно вместе с Анагелой», – решил Лараф, поднимая веер в знак того, что он «за».
Внимание вернулось к нему, только когда голосование окончилось. Пятьдесят два члена Совета высказались за то, чтобы отправить на Фальм экспедицию. Причем сделать это не раньше, чем через два месяца.
Лараф был уверен, что это – наилучший вариант из возможных. Но на лице Зверды он заметил следы плохо скрываемой досады.
«Не льсти себе. В Ите не больше сумасшествия, чем в тебе самом.»
Ну и город!
Самым неожиданным для Эгина было то, что он не нашел Ит ни «беспросветно ужасным», ни каким-нибудь там «многоморочливым», как часто описывалось очередное место действия в романах о «лососе» Эр окс Эрре. «В многоморочливом сумраке бродил он третьи сутки, и разве только махонький медальон с портретом ныне здравствующего князя грел ему сердце напоминанием о светоче Истины, луч которой волен проницать любые препоны.»
«Город, который больше чем мир», – так определил Эгин для себя Ит с первых же минут пребывания в городе. Мир может казаться «многоморочливым», но столь же верно будет и то, что мир «прекрасен», «пестроцветен», «сам себе довлеет», «существует так, как случилось», «никаков», «скучен», «притягателен» и «пред Солнцем Предвечным – ничто из ничтотств».
Все это относилось и к Иту. И даже с пестроцветьем, которого Эгин поначалу не приметил на фасадах домов и почти полностью лишенных растительности улицах, ему вскоре довелось повстречаться.
Есмара с ним не было больше. После недолгих метаний между «я последняя сволочь, не уберег мальчишку» и «я ведь его предупреждал, сам виноват, я за него не в ответе», Эгин еще ночью нашел компромисс, который временно успокоил его совесть.
Если Есмар жив – он разыщет его всеми правдами и неправдами, магиями и не-магиями. Он пустит по его следу (в смысле Следу) животных Свода (которых он попросит у Лагхи в придачу к Овель, гмда) и всех ищеек сотинальма, на которого он выйдет через свое знакомство с Елей… И так далее, в духе наращивания неправдоподобия самоуспокоительного бреда.
Ну а если мальчишка мертв…
Не может он быть мертв! Если бы Дрону (или кто там обратился бешеным конем, чтобы выхватить Есмара из-под звукового удара хуммеровых улиток?) хотелось его убить, он бы смог сделать это простым невмешательством в схватку близ будки сборщика пошлины. Правда, многие колдуны с радостью потребят живого мальчика на такие нужды, что ой-ой-ой, лучше бы Есмару умереть, не родившись! Но эту недобрую мысль Эгин гнал прочь.
И поскольку Есмара с Эгином не было больше, с него сразу же начали брать деньги. И притом немалые.
