Это тело, все – желанное, все – устремленное ввысь, гибкое, как аютский лук, принадлежало отнюдь не Овель и отнюдь не Сайле. Не было оно и идеализированным воплощением Великого Женского, о котором учили мудрецы. Это была Зверда во всей своей зримой единичности и неповторимости.
Малоприметный белесый шрам на левом бедре – почти симметричный тому, который находился у Лагхи на правом – был столь же отчетливо различим на березовой столешнице, как и тени длинных, не по-женски развитых в суставах пальцев Зверды, взбежавшие к потолку по прихоти пламени и ветра.
В тот вечер Лагха впервые за год счел за лучшее напиться до полного бесчувствия. Присев на край кровати и подрагивая в легком ознобе, он опрокинул три стакана сельха подряд.
Гнорру показалось, что опьянение не приходит слишком долго, а шелковая простыня под его пальцами уже превратилась в прохладную кожу Зверды. Боясь оторвать взгляд от бутылки, Лагха провел рукой по невидимому, но осязательно неотличимому от подлинного животу баронессы.
«Сон Звезднорожденного», – произнес внутри черепной коробки Лагхи отчетливый и совершенно чужой голос.
От сельха у Лагхи загорелось лицо. Часто-часто билось сердце.
«Сон Звезднорожденного».
– Кто это? – спросил Лагха вслух.
«Это ты. Но ты – это я.»
– Это я, Зверда, – еле слышно прошептал голос за спиной у гнорра.
«Не верь ничему.»
Лагха почувствовал на своей шее ровное, теплое дыхание. Сейчас чьи-то губы поцелуют его в основание шеи прямо сквозь разметанные по плечам волосы.
– Это невероятно, – язык у Лагхи уже заплетался.
Ворс на ковре, лежавшем у него под ногами, всколыхнулся и встопорщился, как шерсть на загривке крупного зверя.
«Сон Звезднорожденного.»
Лагха был отягощен желанием, испугом и сельхом. И все-таки он смог трезво рассудить, что подобной приворотной магией его пронять нельзя. А если уж проняло, значит нет смысла бегать по дому с воплями «стража!» и расшвыривать по стенам заклинания.
Непосредственной опасности в происходящем Лагха не видел, однако трахаться с собственной простыней тоже не собирался, сколь бы ни было в ней от Зверды во всех смыслах.
Единственным разумным выходом, к которому подталкивал Лагха сам себя («но внутри меня раньше не было чужого голоса!») действительно был «сон Звезднорожденного». Сознательно вызванное бесчувствие, беспамятство и безвременье. Которое, однако, в зависимости от степени искушенности можно было «заказать» на срок от нескольких минут до нескольких дней.
Лагха выбрал восемь часов – до следующего утра. В одном затяжном выдохе он выдавил из легких весь воздух до последней ложки. И в тот момент, когда сухие, деловитые губы коснулись его шеи, он завалился на спину и вперил стеклянистые, широко распахнутые глаза в потолок.
Весь следующий день Лагха суетился как мог.
Провел смотр внутренней стражи Свода Равновесия.
Объехал верхом почти весь обвод пиннаринской крепостной стены.
Еще раз осмотрел фальмский парусник, временно арестованный в гавани. Заодно поговорил с Цервелем, наемным капитаном фальмских баронов.
Цервель был туп, как и всякий тертый-катаный морской волк. Это Лагха давно заметил – чтобы не сойти с ума, морячки как правило катастрофически глупеют. Либо подлеют, и тогда их подлая изворотливость людям недалеким начинает казаться изощренным умом.
Цервель честно признался, что ему не нравятся его хозяева, что сам он родом из Глиннарда и будь его воля – послал бы своих нанимателей прямо в пасть к Хуммеру. Однако своей воли у него нет, потому что договор есть договор, а деньги есть деньги.
По слухам, на Фальме есть еще один его соотечественник, какой-то опальный харренский вояка, который заведует армией баронов Маш-Магарт. Так вот тот, кажется, в своих хозяевах души не чает. Про барона Вэль-Виру Цервель не знает ровным счетом ничего, но твердо уверен, что он такой же ублюдок, как и Шоша.
На прямой вопрос, что капитан думает о Своде Равновесия, Цервель, не задумываясь, ответил: «Первый раз слышу. Это какой-то местный рынок?»
На выходе из порта Лагха столкнулся с Альсимом.
– Милостивый гиазир, я вас целый день ищу. Вынужден просить у вас разговора.
– Разговаривай, – повел плечом Лагха.
– Я не смею подвергать сомнению вашу прозорливость, а потому никогда не стал бы…
– Альсим, говори по сути.
– Установлено ли особое наблюдение за фальмским посольством?
– Нет.
– Я так и подозревал.
– В этом нет необходимости. В Старом Ордосе за ними найдется кому присмотреть, это служебная обязанность тамошнего Свода. А что толку следить за послами на тракте? Только морочить голову нашим людям.
