Обед действительно был раньше обычного и похлёбка гуще, но хлеб всё такой же, больше похожий на глину. Пайка была больше, но ненамного. Все попытки схватить больше, пресекались старшими и находящимися в столовой охранниками. Тех, кто не слушался, расстреливали и уносили. Люди не знали, как себя вести. Власть в лагере сменилась, но порядки смягчились, видимо временно, пока не добавится охранников. Не стоило обольщаться освобождением, хотя старшие и говорили о том, что все их мытарства почти закончились. Толком объяснить они сами ничего не могли и лишь пожимали плечами. Во всяком случае их перестали расстреливать за провинности и больше не водили на полицейский суд. Оттуда, как правило, не возвращались.
Вечер прошел без поверки, но люди запомнили не это. На ужин была похлёбка с плавающим жиром в воде, а овощи были измельчены до неузнаваемости, но их было много. Хлеб был настоящий, только его было очень и очень мало, но он был НАСТОЯЩИЙ. Старший заставил отнести ужин лежачим и постоянно следил, чтобы его донесли и отдали. Тех, кто не слушался опять увели, но люди уже не боялись. Расстрелянные на обеде, пришли в свои бараки живыми и не побитыми. Оказывается, их усыпили и даже покормили, после того как они очнулись.
На утро, как это не удивительно, было не так и много умерших. Их вынесли из барака без всякой команды, и охрана самостоятельно перенесла их за крематорий печи которого продолжали чадить. Специальные команды, работающие там говорили, что трупы продолжают сжигать теми же темпами, но живых больше не приносят.
Основные ворота лагеря открывались несколько раз и в них въезжали машины и прямым ходом ехали к бараку, где была столовая. Ящики выгружались самими охранниками и никого туда не подпускали. Ходили слухи, что там выгружают продукты, только в это мало кто верил пока не увидели сами. Чтобы в столовую для пленных выгружали консервы и сгущённое молоко? Кто в такое поверит? Даже те, кто не умел читать на гашертском прекрасно понимали, что туда выгружают. А потом это стало появляться в еде. Помаленьку, но каждому. Драться из-за еды было чревато. Если тебя усыпляли, то потом кормили не так сытно, как можно было поесть без попыток отнять у слабых. А некоторых и вовсе не кормили, но это только когда была уверенность, что он переживёт такое наказание. В этом убедились сразу.
В лагерь прибывали новые люди и рассказывали, что их захватили рядом с лагерем. Это были как местные жители, так и совсем случайно оказавшиеся поблизости. Иногда их одежда утверждала обратное. Похоже, что захватили боевую группу партизан, как это случилось, они сказать не могли. Очнулись уже на территории лагеря, а как сюда попали не знают. Их водили на допрос, но не свирепствовали и даже не особо давили. Офицер, допрашивающий их говорил без акцента и прямо спрашивал партизаны ли они, но естественно, никто не сознался. Их отпустили, приписав к бараку и познакомили с общим распорядком лагеря. В первый же день они попытались сбежать, но не смогли выйти за периметр лагеря упираясь в невидимую защиту. Никто их не наказал, лишь прибежавший на сработавший сигнал охранник, попросил их больше так не делать, чтобы не спровоцировать слабых людей на необдуманные поступки. Как относиться к такой охране было непонятно. Подойти к ним незаметно было невозможно. Нападения на них уже были, но все они заканчивались провалом в памяти и пропуском очередной кормежки. Ночью же их вообще не было видно. Лишь утрами люди наблюдали, как разгружается очередной грузовик с продуктами и разгружают их только охранники. Никто из бывших пленных на работы не привлекался.
Бараки чистились и застилались новой соломой, правда её было не очень много, за порядком следили старшие, погода как специально держалась очень теплой, а потом оказалось, что даже дождь не капал на лагерь. Гремел гром, и сверкали молнии, кто-то даже разглядел косые линии дождя, но на лагерь не упало ни капли. Даже деревья качались только вдалеке за территорией. Внутри была своя погода.
Людей стали перемещать из барака в барак в зависимости от состояния здоровья и даже разрешили перемещаться семьями. Были даже такие счастливчики. Детей подселяли к взрослым женщинам и разрешали перемещаться между территориями. Кормили изо дня в день всё лучше и лучше, и силы заметно прибавлялись. Формировались группы людей и стали назначаться командиры из бывших пленных. Возвращался порядок, но так до сих пор никому и ничего не объяснили. Смерть стала отступать и люди вспомнили чувство жалости к умершим. Их было совсем немного, тех кому не могло помочь даже чудо.
