– Там зима, снег.
– Тогда и Верочку надо взять, – сказал отец. – И ее возьмем. Ночью под луной на лыжах походим, – стал мечтать Володя. – Картошки наварим и с рыжиками солеными…
Они долго и весело говорили о предстоящей поездке, будто собирались не в Зеленое за двадцать километров, а куда-нибудь, скажем, в Антарктиду к пингвинам в гости. Радовались тому, что ждет их за городом: ослепительно белым просторам, испещренным птичьими и звериными следами, деревьям, окутанным белой вуалью. Там снег и лес пахнут яблоками и разрезанным арбузом. Отец уверял, что это так… В тот же вечер они сложили все необходимое в мешки, просмолили лыжи свои и Верочкины.
Следующий день выдался солнечный, с небольшим морозцем. Сразу же после обеда они втроем направились в дорогу. До Зеленого ехали на электричке, а потом шли на лыжах километра четыре. Лыжня бежала лесом, была легкая, скользкая, хорошо накатанная, полосы ее блестели, точно стальные. Ветви елей и берез склонились от снега, порой снег сползал с деревьев, и мелкие хлопья сыпались на лыжню. Один пушистый ком шмякнулся прямо на голову Верочки, и девочка, красная, как снегирек – красные на ней шапочка, шарфик, варежки, курточка, – радостно засмеялась.
Проходя мимо горки, вытоптанной и укатанной до ледяной твердости – видно, там побывала половина лыжников города, – они с отлогой стороны взобрались на нее и все по очереди съехали. Верочка и Володя не упали, а отец уже в самом низу, опасаясь врезаться в куст, упал.
На дачу они приехали, когда солнце уже начинало садиться. Затопили печку, попили чаю. Отец полез на мансарду и стал чего-то там стучать, а Володя с Верочкой опять отправились кататься. Они вышли в сад, стали на лыжи. Солнце было еще не вечернее, а белое, яркое, снег блестел, как кристаллики соли, и глазам было от этого блеска немного резко. Услышав жилой дух дома, в сад слетелись сороки, синицы, овсянки, они стрекотали, тенькали, трещали, .шмыгали по саду и вокруг дома. На нижнем суку сосны, растущей сразу же за загородкой, сидела белка, с настороженным любопытством наблюдая за детьми. Верочка заметила зверька первой, протянула руку в красной варежке, позвала:
– Белочка, белочка, иди сюда!
Рыжий комок шевельнул хвостом и остался сидеть там же. Верочка сняла лыжи с ног, побежала в дом, схватила конфетку, сняла блестящую обертку.
– Возьми, это тебе, – сказала она белке и положила конфету на снег.
Пока катались, постояли в саду между молодых яблонь, обвязанных от зайцев бумагой и лапником, подождали, когда белка схватит конфету, а она схватила ее перед самым клювом сороки, бросившейся с крыши, чтобы опередить зверька, – все изменилось вокруг. Короткий день кончался, чистый малиновый круг солнца с четкими, точно обрубленными краями застыл над горизонтом.
Через калитку они направились к речушке. Заросли – еловый подлесок вперемежку с осиной, а местами орешник и лозняк – густо заслонили живую серебристую жилку воды. Теперь ее, этой жилки, не видно и не слышно, где-то там, подо льдом, она задыхается. Весной же полный ручей журчит во всю силу, берега его, просвистанные соловьями, пахнут соками земли, молодой травой и черемухой. Однажды в мае Володя и Верочка пришли сюда, чтобы увидеть соловья. Моросил дождик, майский, прохладный, а соловьи – ну просто разбойничали над ручьем. Дети сели под елкой, притаившись, вглядывались в кустарник и на ветке увидели небольшую, как воробышек, серую птичку. Они не поверили тогда, что это и есть соловей, но птичка подняла голову, открыла клювик, и трель звонких переливчатых звуков пронзила влажную тишину. Соловей пел долго, возвышенно, радуясь и славя вечернюю зарю, весну, дождь, отдаваясь полностью пению. Задирал голову, дождинки сыпались на него. «Ату!» – крикнула и хлопнула в ладошки Верочка, вспугнув соловья. «Ты что?» – рассердился Володя. «А мне жалко его. Простудится». – «Как же он простудится?» – «Холодная дождинка попадет в горло – и охрипнет». Тогда Володе было обидно, а теперь, вспомнив об этом, смешно.
– Вот здесь соловей пел, – показал на куст Володя. – Помнишь?
– Ага, – кивнула головой Верочка.
Они прошли вдоль ручья на лыжах, а потом вернулись и мимо своего дома направились в поле. На самом высоком холмике, заслонявшем сад от западных ветров, остановились. Белое поле, там, где повыше, порозовело, а в ложбинках и низинках лежали синие и серые сумерки. Снежная целина ровная, без лыжных полос и человеческих следов.
