— Бродяги говорят, будто вся Саранча ушла из Толлена. Ни одного нападения уже несколько дней. Правда, земля постоянно дрожит, но черви не показываются.
Дом все понял по их голосам. Все хотели услышать от него хорошие новости, надеясь, что война окончена, поскольку в их глазах он являлся одним из приближенных Хоффмана. Но это было не так.
— Будем надеяться, — ответил Дом.
— Мы продолжаем искать Марию.
— Спасибо.
Дом увидел, как один капрал из отряда Андерсена опустил голову на руку и, по-видимому, задремал. Перед ним остывал завтрак. Дом пододвинул тарелку капрала к себе и начал есть. Недопустимо оставлять еду на столе, особенно в эти дни.
— Если Берни Матаки появилась после того, как пропала на несколько лет, все возможно, не так ли?
— Сантьяго, тебе здорово везет, и твои родичи остаются в живых. Даже Феникс. Как он поживает? Четыре года в тюрьме не могли пройти даром.
"Если мне так везет, почему же погиб Карлос?"
— Это же Маркус. Чтобы его сломить, потребовалась бы светомассовая бомба.
Дом в самом деле так думал. Маркус остался таким же, как прежде, только приобрел несколько новых шрамов да на лице прибавилось морщин. И он стал еще более неразговорчивым. Вот и все изменения.
Дом покончил с завтраком и подошел к окошку раздачи попросить добавки. С Берни лучше разговаривать на полный желудок. Она уже предупредила, что ему предстоит услышать не самые приятные вещи из прошлого.
ВОЕННАЯ БАЗА В БЫВШЕМ ГОСПИТАЛЕ РАЙТМАНА;
КАЗАРМЫ ОТРЯДОВ «АЛЬФА» И "ДЕЛЬТА"
Берни положила ноги на соседний стул. Теперь она понимала, что значит тягаться с молодыми на шестом десятке…
Было очень больно. Болело все: от припухшего глаза и рассеченной губы до коленей и запястий. Опыт — хорошее дело, но время на восстановление требуется совсем другое. Хоффман еще на пару лет старше, значит, и он чувствует себя ничуть не лучше. В соседней комнате в счастливом сне юности похрапывал Федерик Рохас. Бэрд чистил ботинки. В дальнем углу комнаты Коул уселся за слишком маленький для него столик.
"Ну ладно, Бэрд — законченный негодяй. Но я, возможно, и не останусь в составе «Дельты». И почему бы мне с ним не разобраться?"
До сих пор она ни разу не спускала плохого с собой обращения. Хотя бы по этой причине надо выяснить отношения с маленьким мерзавцем.
— Итак, — заговорила Берни, — значит, это Аня Штрауд, Блондинчик.
Бэрд даже не поднял глаз от своего ботинка:
— А что с ней такое?
— Почему она в таком возрасте все еще ходит в лейтенантах? В юности она демонстрировала отличные способности.
— Какой смысл в повышениях? — пробормотал Бэрд. — Их добиваются и получают одни болваны. И, кроме того, пока ты отсутствовала, бабуля, у женщин осталось два пути: либо рожать детей, либо работать на войну. Аня не может иметь детей. Вот и делает то, что способна.
Он был намеченной целью, а Берни — снайпером. Несмотря на свои лучшие побуждения, она не могла удержаться от выстрела:
— Но ты-то стал капралом. Или тебе присвоили звание насильно?
Бэрд немного помолчал:
— Сколько это еще будет продолжаться, бабуля?
— Пока тебе не надоест. Никогда не связывайся со старым сержантом.
— Леди Бумер абсолютно права, мой мальчик. — Коул продолжал что-то старательно писать в блокноте. — Ты не сможешь одолеть женщину, способную питаться кошками.
— Я отношусь к тебе точно гак же, как и к любому из нашего отряда, Матаки, — сказал Бэрд.
Коул кивнул:
— И это тоже правда. Это все, на что Дэмон способен. Ему просто не хватает моего природного обаяния.
Несомненно, он опять был прав.
— Коул, а чем ты занимаешься? — спросила Берни.
— Пишу маме.
— Я и не знала, что у тебя еще остались родственники.
Коул молча пробежал глазами страницу.
— У меня нет родственников.
Берни потребовалось некоторое время, чтобы это уяснить. Коул был самым уравновешенным из всех них. Мистер Стабильность. Но в мире, балансирующем на грани краха, трудно оставаться здравомыслящим человеком. В этом обществе, где каждый — абсолютно каждый — лишился друзей и близких, вероятно, изменилось само понятие здравомыслия.
Она вытянула шею и взглянула на Коула. Он все так же горбился за маленьким столом, старательно выписывая буквы, улыбался и не скрывал сбегавших по щекам слез. Бэрд не придавал его словам ни малейшего значения. Но она не могла оставить их без внимания:
— Коул, ты в порядке?
— Конечно. Я всегда в порядке.
Берни встала со своего места и села за стол напротив Коула. Некоторое время он продолжал писать.
— Можно я тебя кое о чем спрошу?
Он левой рукой смахнул с лица слезы:
— Конечно, милая.
— Почему ты это делаешь?
— Знаешь, наверное, потому, что я ничего такого не говорил, пока она была жива. Но то, что она умерла, вовсе не значит, что я не могу ей ничего сказать. А легче всего это сделать, когда пишешь. — Он выпрямился, отчего стул жалобно заскрипел, и внимательно перечитал письмо. Потом бережно сложил листок и сунул его в карман. — Понимаешь, я скучаю по ней. Скучаю по всем своим родным.
Берни поднялась и похлопала его но плечу. Она не хотела, чтобы Бэрд видел, что она сама готова расплакаться.
— Извини, что помешала тебе, Коул.