— Ты не помешала. Всегда рад поговорить. — Коул перехватил ее руку. Ладонь у него была такой большой, что ее рука, тоже немаленькая, совершенно в ней скрылась, — Ты-то как? Наверное, нелегко привыкнуть к друзьям после того, как столько лет провела среди всякого сброда? Если тебе тяжело это держать в себе, Берни, просто выплесни все наружу. Я всегда рядом, и у нас не так уж много неотложных дел.
Проницательность Коула норой пугала ее. Да, трудно снова учиться доверять людям. Трудно отвыкать ложиться спать с заряженным оружием или ножом даже не под подушкой, а в руке. Всего несколько дней, проведенных в относительной безопасности, позволили ей расслабиться. Берни могла оглянуться на прошлые годы: анархия, бандитизм, жестокость, казалось, въелись ей в кожу.
И повинны в этом не черви, а люди.
Черви — это чудовища, и никто не ожидает от них иного. А люди — люди хуже, потому что у них есть возможность оставаться цивилизованными существами. Они и были цивилизованными на протяжении веков и тысячелетий. Пока не возникли причины изменить поведение. Люди скатились до уровня диких зверей чуть ли не за одну ночь. Единственным островком здравомыслия — единственным оплотом человечества, по мнению Берни, достойным существования, — осталась Коалиция Объединенных Государств. Хотя Берни вовсе не ожидала, что режим, завоевавший и покоривший острова, может стать хранителем и спасителем последних человеческих ценностей.
Но это лучшее из всего, что осталось. И даже не преданность Коалиции, а только желание вновь оказаться в кругу бойцов помогло ей пересечь половину планеты.
— На моей совести много дурных поступков, — наконец призналась она. Проклятие, она долгие годы старалась об этом даже не вспоминать! И вот горячий душ, давно забытые запахи, возродившееся чувство товарищества под вражеским обстрелом — все это внезапно опрокинуло тщательно возведенные баррикады. — Я сдирала шкуры не только с кошек.
— Все в порядке, леди Бумер, — сказал Коул. Его голос, как всегда спокойный и негромкий, все же немного изменился. — Я уверен, у тебя были на то веские причины.
Теперь все встало на свои места. Громкое оживление Коула не было способом скрыть его собственные страхи. Он слишком силен и уверен в себе, ему не требуется свистеть в темноте. Его поведение должно было помочь каждому в отряде почувствовать себя неуязвимым для пуль. Коул был незаменимым игроком в команде.
— Мне надо выйти, — прошептала она, внезапно ощутив острую потребность побыть в одиночестве. — Через пять минут вернусь.
Она пробежала по коридору до туалета, заняла последнюю кабинку и села поплакать. В Коуле воплощалось все, ради чего она вернулась. Он был одним из лучших представителей человечества. Пришедшее откровение потрясло Берни. Ей потребовалось не меньше десяти минут и несколько смоченных холодной водой полотенец, чтобы она почувствовала себя готовой вернуться в общую комнату и сдержаться при очередной шутке Бэрда.
Но там ее уже поджидал Дом Сантьяго, и на его лице было точно такое же выражение, как и у Карлоса. При виде Берни Дом поднялся.
— Ты целую вечность водила меня за нос, — заговорил он. — Я не так уж глуп. Я видел, как ты на меня смотришь, когда я задаю вопросы. Ты не хочешь говорить о Карлосе.
Он почти не ошибался. Коул встал из-за стола, многозначительно кивнул и потянул за рукав Бэрда:
— Пошли, Дэмон. Твои ботинки давно готовы.
— Я знаю.
— Тогда собирай свои инструменты, малыш. Нам ведь еще надо забрать оставленный грузовик.
Бэрд понял намек, но, прежде чем уйти, бросил на Берни многозначительный взгляд, который ее ничуть не впечатлил.
— Мы подождем тебя на транспортном участке, бабуля.
Берни молчала, пока дверь за ними не закрылась.
— Ладно, Дом. Что ты хочешь узнать?
— Правду, — ответил Дом.
— Правда иногда не совпадает с фактами.
— Я должен сам об этом судить. Ты честная женщина. Просто расскажи, что ты видела. Меня уже ничто не может огорошить.
Он залез в карман рубашки, вытащил пару фотографий и одну из них протянул Берни. Обычный снимок трех молодых парней — Дома, Карлоса и Маркуса — неожиданно поразил ее до глубины души. Карлос стоял в середине и обнимал братьев за плечи. Но сильнее всего ее поразила широкая улыбка Маркуса. Более того, без банданы, которой он никогда не снимал, Берни с трудом могла разглядеть в нем мальчишку, знакомого ей с. первых дней в армии. Она даже не могла вообразить, насколько велика пропасть между этим парнем с фотографии и сегодняшним Маркусом — покрытым шрамами, неулыбчивым и настороженным.
— Карлос даже не успел увидеть мою дочку, — сказал Дом, бережно пряча фотографию, точно самую дорогую реликвию. — Расскажи, чтобы я все смог понять. Пожалуйста.
Карлос был прекрасным парнем. Как жаль, что он погиб, защищая людей от одной угрозы, в то время когда другая, сулящая смерть всему человечеству, уже маячила на пороге.