На мой вопрос отвечать поднялся глава матросского комитета. Он говорил неторопливо, но очень весомо:
– Товарищ Чур, вы еще говорили про то, чтобы нас нашей формы лишить. Люди этого просто не поймут. И объяснить им такое мы никак не сможем. Бритье головы это так – пустое. Даже шумели зазря. А вот форма… Мы в ней с кораблей сошли. Мы в ней революцию делали. Мы в ней с беляками дрались. Геройски дрались! Враги, нас увидев, половину своего запала теряют! Потому что знают – матросы не отступят! И братишек наших мы по этой форме узнаем. Откуда бы они ни были, каждый из наших знает – мы друг друга завсегда поддержим и поможем!
Молча слушая его, лишь кивал, а когда Григоращенко закончил, ответил:
– Я тебя понял, Матвей Игнатьевич. Форма эта вам дорога, как символ творцов революции, как память о корабельном прошлом, как возможность идентификации и как средство морального запугивания врагов на поле боя, а то и еще до боя.
Взводный на это лишь брови поднял:
– Во! Очень точно сказано! Без души, но по-военному точно! Все так и есть!
– И вы, братские сердца, считаете, что зная все это, я намерен вас переодеть в простую пехотную одежку? Плохо вы своего командира поняли! Начнем с того, что вашу морскую робу никто у вас забирать не собирается! Вы на время выхода с места расположения ее просто в баталерку сдадите. Но не всю! Тельники остаются на вас, а бескозырки вы берете с собой. И сейчас объясню, почему.
Поднявшись из-за стола и направившись к выходу, скомандовал:
– Все за мной! – И выйдя в коридор гаркнул: – Соколов, выводи людей!
Ну а следующие полчаса все оглядывали, общупывали и только что не обнюхивали новую форму, кроем сильно напоминавшую «эксперименталку» или, как ее позже называли, «афганку» первых образцов. Только несколько урезанную. У брюк отсутствовали набедренные карманы. На кителе, вместо погончиков, были лишь лямки для того, чтобы плечевые ремни не сползали. Бушлат тоже без погон и без поясного шнурка. Зато присутствовала возможность перестегнуть капюшон с бушлата на китель. Кто знает, тот поймет, что даже летом боец мерзнет, а вот капюшон очень спасает. Да и то, что с ватника может отстегиваться куртка (опять-таки для использования в прохладный летний день), это очень хорошо. Кепи, правда, отсутствовало. Я тут консультации наводил, и меня отговорили от них, аргументируя это тем, что уж очень на австрийские кепи похожи, а у народа это вызовет плохие ассоциации. Так что теперь в моем отряде как зимний головной убор будет использоваться шапка-ушанка обыкновенная. Серого цвета. А вот как летний… Как летний у нас будет применен черный берет, с красной звездой и красным же шитым уголком сбоку берета. А на форму, на левый рукав будет пришиваться круглый черный шеврон с желтым якорем и надписью сверху – «Морская пехота РССР». Снизу тоже была надпись – «Никто, кроме нас!». И вот только пускай эти морские снобы сейчас станут нос воротить! Тогда точно психану. Я такие бабки на все это дело грохнул! Ведь даже не предполагал, что обычная материя ХБ может быть настолько разного качества. И что вата это дефицит.
Но «снобы», разглядывая бойцов, исполнявших роль моделей, даже как-то притихли. Лишь Гришка неуверенно спросил:
– А почему «Морская пехота»?
Я пожал плечами:
– Ну а кто же вы теперь? Корабли ваши далеко. Да и осталось тех кораблей не так много. Команды на них есть. Так что вряд ли вам еще «походить» в ближайшем будущем придется. А вот на суше воевать – это да. Этого полной ложкой хлебнем. Но при этом вы морские волки. Поэтому форма и подчеркивает, что вы не только на воде, но и на земле любого раком поставите! Надпись читали?
– Это про «никто, кроме нас»?
– Угу.
– Да, красиво сказано… И роба новая ничего так себе… Карманов прям как на английском френче. И на бушлате воротник хороший. Никакой ветер с ним не страшен… Я только не понял, что ты про бескозырки говорил?
Ухмыльнувшись, я пояснил:
– Да все просто. Те, кто к нам с земли влились, будут только в беретах ходить. А которые с кораблей, те в бескозырках. Или в беретах – это уже на усмотрение взводного. Но думаю, что вы для подчеркивания своего «соленого» происхождения и для лучшего узнавания остальной братвой бески выберете. Понял теперь?
Трофимов кивнул. Тут влез Михайловский:
– А новое обмундирование, оно лишь для морских? Мы в своем останемся?
Я вздохнул:
– У нас единое подразделение. Которое со вчерашнего дня официально называется «Первый батальон морской пехоты Балтийского флота»! До батальона мы пока не дотягиваем, значит, есть куда расти. И форма здесь будет единая для всех.
Пулеметчик просиял, и в это время от стоящей и о чем-то ожесточенно перешептывающейся группы отделился Григоращенко. Несколько нерешительно подойдя ко мне, он оповестил:
– Ну, так, это… Братва с комитета решила, что это достойная замена. Тем более что нашу робу нам оставляют.
Я кивнул:
– Вот и добре. А то шуму-то было…
Игнатьич какое-то время помялся и задал еще один вопрос:
– Тут народ спрашивает… Хм… Понимаю, что это не по-нашенски, но ведь люди кровь проливали…
Комиссар, стоящий рядом, подбодрил его:
