— Предположим, только предположим, что вы добрались до Сталина. Предположим, что Сталин внял вашим советам, что его генералы тут же научились бить врага с минимальными потерями и, скажем, в сорок третьем году эсэсэсэр дожал Германию. Вы можете гарантировать, что Сталин не попытается прихватить всю Европу целиком и не рискнет испробовать свои силы на англо-американском оселке? А если учесть скорое появление ядерного оружия у обеих сторон. Какие тогда потери понесет ваша страна?
— Страшно подумать.
Похоже, Гарри возбудился, он начал быстро ходить из угла в угол, он убеждал не только меня, но и себя.
— А вы подумайте, подумайте, хорошенько подумайте. А еще подумайте над тем, как кто-то может пробраться в просвещенный восемнадцатый век и в результате его действий вас не станет. Ваши родители, деды, бабки, дети никогда не родятся, а те, что были, исчезнут, растворятся в мировом континууме. Все, их нет! И вас тоже нет! Может, для страны он и сделал что-то полезное, но вас-то он, по сути, убил. Просто так убил, и не вас одного. Да, будут другие люди, может быть, их будет больше, они будут лучше, но это будете не вы! С вашей точки зрения, это справедливо?
— Только не надо расчесывать мне нервы и бить на жалость. А может, образуется какая-нибудь параллельная реальность?
— Полная чушь! Ерунда! Никаких параллельных реальностей нет и быть не может. Это плод воображения ваших фантастов. Есть единый исторический процесс, в котором переплетены судьбы миллиардов отдельных людей. И к самому процессу, и к людям надо относиться с максимальной осторожностью и оберегать от всяческих влияний извне.
— Все это так. Вы хорошо сказали, может, даже правильно, и я мог бы с вами согласиться, но есть в ваших рассуждениях один изъян.
— Это какой же?
Гарри замер и пристально уставился на меня.
— А такой же! Сидели бы вы в своем будущем на пятой точке ровно, и не пришлось бы никаких «попаданцев» по всем векам отлавливать и трястись, что они натворят что-нибудь не то! Я понимаю, на технологию перемещения потрачены огромные бабки, которые надо отбить, чем вы сейчас здесь и занимаетесь. И не вы один, и не только здесь. Но когда все затраты будут компенсированы, и даже когда они будут многократно компенсированы, вы так и будете шарить по мировой истории, выискивая где и что плохо лежит. И рано или поздно доиграетесь.
Гарри подошел еще ближе.
— Вас невозможно убедить в необходимости сотрудничества. Хорошо, я предлагаю вам сделку. Вы откровенно рассказываете нам о своих похождениях здесь, мы отправляем вас обратно и подчищаем то, что вы успели тут натворить. Договорились?
— Как я понял, вы все равно должны отправить меня назад, так зачем мне с вами сотрудничать?
— Отправить должны, — наконец-то поймал меня Гарри, — но кто сказал, что это должно произойти завтра? Поживете здесь год-другой-третий, может, и не в таких комфортных условиях, а там посмотрим. Так что, договорились?
Крыть нечем, торчать здесь в компании Гарри, липового полковника и двух мордоворотов до скончания века сильно не хотелось.
— Черт с вами, договорились, Гарри.
— Джеймс, сэр Джеймс.
— Я и говорю, Гарри.
— Какой вы, однако, упрямый.
— Какой есть. Да, и снимите, наконец, с меня эти браслеты, они мне не идут, и тренчик верните — штаны спадают.
— И снимем, и вернем, не волнуйтесь. До… Э-э-э, беседу назначим на завтра в одиннадцать ноль-ноль. Конвой, надеюсь, вам больше не нужен?
— Дорогу найду.
— Ну, вот и хорошо. Надеюсь на ваше благоразумие. Сбежать отсюда нетрудно, но что вы будете делать дальше? Подумайте.
Он направился к выходу, но остановился на пороге.
— Скажите, а теперь, зная, что быстро вернетесь назад, вы пришли бы в энкавэдэ?
Я задумался.
— Не знаю. Может, пришел, может, нет. Но о том, что не пришел, я не жалею.
— Странный вы человек.
Гарри-Джеймс, не прощаясь, по-английски, вышел из камеры. Минуты через три притопал старший мордоворот, отстегнул мои руки, бросил на кровать ремешок и утопал, брякая снятыми с меня наручниками. Дверь оставил незапертой.
Как-то вдруг после всего этого разговора у меня естественные потребности проявились. Вбил я ноги в сапоги и рысью к двери. В коридоре наткнулся на младшего мордоворота.
— Туалет где?
— Там.
Младший ткнул пальцем в дверь напротив душевой. Я уже за ручку взялся, когда он бросил мне:
— За периметр выходить запрещено.
— Да пошел ты!
И я решительно распахнул дверь в сортир.
Когда ко мне вернулась способность нормально соображать, организм напомнил о других своих потребностях. Выкатившись в коридор, я поводил жалом по сторонам, но запахов, ведущих к местному пищеблоку, не учуял. Недолгую борьбу между гордостью и голодом желудок проиграл, и я направился обследовать здешнюю территорию.