А вот это уже интересно! Значит, постоянной связи с будущим у них нет, только периодическая, раз в две недели. Что из этого следует? Пока ничего конкретного. Но интересный факт, очень интересный.
— Я подожду, сколько надо подожду. Ну, так что там за показания?
— А-а, когда они тебя встретили, ты был в компании каких-то окруженцев. Кто такие?
— Обычные окруженцы. Я и был-то с ними меньше двух суток. Никого не убил, никого не спас. Просто вместе шли на восток.
Неожиданно полковник меняет тему.
— Скажи, а на чем мы засыпались?
— На мелочах. Возраст твой званию не соответствует, про две тысячи четвертый год ляпнул и в запале не заметил. Да и вообще ни вы, ни обстановка не соответствуете реалиям нынешнего времени. Вы другие, совсем другие, говорите не так, не так двигаетесь, глаза у вас другие. Неужели из прежних «попаданцев» так никто ничего и не заметил?
— В отличие от тебя, они слишком мало пробыли здесь, чтобы разобраться в нюансах поведения людей. К тому же их привозили из тюрем, а одного вообще из палаты психбольницы. Попав в чуть более человеческие условия, они плыли и были готовы на все, лишь бы не попасть обратно и вернуться назад, в свое время. А ты успел пробыть здесь год, адаптировался к местным условиям, в том числе бытовым, даже неделя в одиночке не смогла выбить тебя из колеи.
— А сколько всего их было?
— Пять. Нет, шесть. Точно шесть, ты — седьмой.
— И все из одного времени?
— Нет, из разных. Большая часть из начала двадцать первого века, но двое были из самого конца двадцатого. Мы тоже место и время их появления анализировали. Время совпадает с открытием нашего портала, а вот место абсолютно непредсказуемо. Да, и еще один момент — они все находились в движении.
— То есть шли или ехали?
— Точно.
— И что с ними дальше было?
— Ничего, обратно отправили. Чего им здесь делать? Да и последствия их исчезновения из своего времени, какие-никакие, тоже могли быть.
— Кстати, на пересылке почти неделю в камере меня специально держали?
— Да, чтобы ты посговорчивее был. А как ты догадался, что я в армии не служил?
— Только не служивший в армии оболтус в возрасте двадцати пяти лет…
— Двадцати шести.
— Хорошо, только оболтус в возрасте двадцати шести лет может догадаться нацепить на себя полковничьи знаки различия. Насколько я помню, в эти годы столь успешную карьеру сделал только сын вождя. Ну, может, еще два или три человека. Хомячина на станции это тоже просек, потому и не хотел меня отдавать, несмотря на приказ и безупречные документы. И не отдавал, пока сам не позвонил своему начальству и не получил подтверждение подлинности приказа. Так?
— Так, — подтвердил мою догадку полковник.
До основной части моей эпопеи добрались уже после обеда. Пришлось признаться в том, что поворот к Рогачевским мостам — моя идея. Костромитин и Семяхин об этом упомянули. И про подбитые танки пришлось рассказать, это шило в мешке тем более не утаишь. Больше всего полковника интересовало: кто решение принимал и кто непосредственно стрелял. В конце этих эпизодов он подвел итог.
— Значит, решение остановиться и открыть огонь принял лейтенант?
— Он.
— И выстрел производил тоже он?
— Да. Я наводил, а выстрел производил заряжающий, то есть Костромитин.
— А вдвоем они могли стрелять?
— Вдвоем? По неподвижному танку вполне. Темп стрельбы, конечно, не тот будет, но могли.
— Этот танк меня больше всего беспокоит. Не должно вас там было быть, не должно.
— А второй танк? Который на днепровской переправе, там нас тоже быть не должно было.
— Там вы не одни были. По ходу дела этому танку и так, и так конец. Не вы, так противотанкисты его бы все равно подбили. Ну, поехали дальше.
— Поехали, — согласился я.
Так, эпизод за эпизодом, к концу третьего дня я ему весь свой путь в этом времени и рассказал. Не врал. Ну, почти не врал. Работу местные товарищи проделали немалую, путь мой буквально по дням и километрам восстановили. А самое поганое, не знал я, что у полковника в папке, переданной ему из НКВД, и в компьютере его есть. А потому и врать было опасно, но пару моментов я все-таки утаил — ни к чему этим контролерам самозваным такие подробности знать. Полковник парень нормальный, и язык общий мы с ним вроде бы нашли, но о том, что мы сейчас по разные стороны баррикад, я никогда не забывал.
Полковник с явным облегчением человека, сделавшего неприятную, но необходимую работу, собрал свои бумаги и выключил компьютер.
— Ну, вот и все, успели. Сейчас передам все материалы Джеймсу, а завтра утром он отправит их дальше. Ответ придет через две недели.
— А как они их проверять будут?
Этот вопрос меня очень интересовал.
— Не знаю, — признался полковник, — краем уха слышал, что есть у них носители с исторической информацией, сохраненной еще до всяких переходов во времени и защищенной от изменений даже в случае всяких хронокатаклизмов. Вот с ней, видимо, сверяться и будут. Если никаких расхождений с реальностью нет, значит, последствия твоих действий ничтожны.
— И после этого меня обратно отправят?
— Ну да.