Я уступил комбату место у трубы. Никого немцы дурить не пытаются. Красный флаг на башне — это опознавательный знак для люфтваффе. Парни у Геринга горячие, за железный крест и отпуск кого угодно разбомбить готовы, в том числе и своих. Недаром кригсмарине своей авиации боялось больше, чем союзнической. Огромные опознавательные знаки, намалеванные на верхних палубах, помогали далеко не всегда. Немецкие пилоты сначала вываливали на судно бомбы и только потом разбирались с его национальной принадлежностью. Поэтому, учитывая господство в воздухе немецкой авиации, передовым танкам безопаснее следовать с таким опознавательным знаком, чем без него. Странно только, что флаг повесили, а не растянули на моторном отделении или башне.
Комбат оторвался от трубы.
— Немцы. Идите к орудию.
— Есть!
Когда я выскакивал с НП, в спину мне ударило:
— Батарея, к бою!
Пока я бежал к своему орудию, комбат успел распределить цели.
— По танкам противника! Первому по крайнему справа, второе по второму и так дальше!
Нам, следовательно, достается третий, если считать справа. Из-за поднятой пыли видно его плохо, темное пятно то исчезает, то появляется в серых клубах. Попробуй попади в него. Пока мне остается только дублировать команды Филаткина.
— Бронебойным!
Кланц — закрывается затвор.
— Готово!
Танки идут под углом к нам, градусов где-то тридцать. Как же такое движение называется? Слово еще такое… А! О! Точно! Облическое! Черт! В такой момент всякая чушь в голову лезет. Скорость у них приличная для одна тысяча девятьсот сорок второго года, судя по поднятой пыли, в час дают километров двадцать пять, а то и все тридцать. Значит, нужно выносить точку прицеливания.
— Вправо полтанка!
— Прицел четырнадцать!
Все замерли, только Дементьев плавно поворачивает маховик горизонтальной наводки — сопровождает цель. Танки вот-вот выйдут на рубеж, соответствующий установленному прицелу.
— Огонь!
Как ни ждали команду на открытие огня, а она, как всегда, прозвучала неожиданно.
— Огонь!
Гах! Блямс.
— Откат нормальный!
Пороховые газы, вылетевшие из дульного тормоза, поднимают пыль перед орудием, мешая наблюдению за полетом снаряда. Приходится выскочить на бруствер, успеваю увидеть, как трассер исчезает в пыльном облаке на правом берегу. Мимо!
— Прицел тринадцать!
Кланц.
— Огонь!
Гах! Блямс. Недолгий полет трассера. Промах!
— Прицел тринадцать!
Кланц.
— Огонь!
Гах! Блямс. Мы опять мажем, а кто-то из первого взвода попал, сквозь пыль над серым коробком поднимается бензиновое пламя и столб черного дыма. Танки увеличивают скорость, стараясь как можно скорее укрыться от нашего огня за кромкой правого берега, там мы их достать не сможем.
— Прицел двенадцать!
Кланц.
— Огонь!
Гах! Блямс. Снаряд также исчезает в сером облаке. Надеяться на попадание глупо. Проклятая пыль! Горит! Еще один горит! Опять первый взвод отличился! У них и позиция выгодней, и цели не такой плотной пылью прикрыты.
— Прицел двенадцать!
Кланц.
— Огонь!
Гах! Блямс. Кто-то опережает нас, чужой трассер втыкается в серую коробочку. Танк спотыкается, и наш снаряд проходит перед ним. Угол для попавшего в танк снаряда не самый выгодный, но даже с такого расстояния броня «тройки» нашему калибру вполне по зубам. Передние танки уже уходят из зоны досягаемости.
— Прицел двенадцать!
Кланц.
— Огонь!
Гах! Блямс. Нет, не наш сегодня день.
— Прицел двенадцать!
Кланц.
— Огонь!
Гах! Блямс. Последний снаряд мы выпускаем скорее от отчаяния, уже не надеясь попасть. Немцы прорвались к переправе, мы не смогли им помешать. Страшно представить, что там сейчас начнется. Однако один из танков, оставшихся на дороге, так и не загорелся.
— Серега, давай вон по тому. Прицел тринадцать!
— Понял.
— Бронебойным!
Кланц.
— Готово!
— Огонь!
Гах! Блямс. Ну наконец-то попали! Гах! Гах! Первый взвод вслед за нами добивает подбитого зверя. Гах! Подключается второе орудие нашего взвода. Пыль почти осела, и видно, как над танком поднимается тонкий дымок.
— Стой! Прекратить огонь!
Сан Саныч вытягивает шею, глядя на правый берег.
— Как-то слабенько он горит.
— Ничего, авось разгорится.
Нашу дискуссию прерывает новая команда.
— Тягачи на батарею!
А вот это правильно, батарея демаскировала себя. Наши же пушки слишком велики и уязвимы для того, чтобы подставлять их под огонь немецкой артиллерии. Расчет бьет рекорд, ставя орудие на колесный ход. Ствол закрепить успели раньше, чем ЗиС Коляныча зафырчал на краю орудийного окопа. А вот цепляли орудие недопустимо долго, суетились, ругались, но, в конце концов, справились. Мотор трехтонки взвыл на высоких оборотах, и грузовик, дернувшись, вытащил пушку на поверхность. Успели.
— Сашка, куда? Стой!
— А снаряды?
— Плюнь на них. Давай в машину!
Коновалов выбрался из окопа, и его втянули в кузов.
— Коляныч, гони!