Перехватив своей левой рукой правую руку лейтенанта, осторожно, так, чтобы не отскочил предохранительный рычаг, вкладываю гранату в потную ладонь. Пусть лучше думает, куда гранату девать, а не как с нами разобраться.
— Петрович, гони!
Пытаюсь запрыгнуть в кузов СТЗ уже на ходу. Винтовка, вещмешок и прочая амуниция чуть не утянули меня обратно. Рамиль с Сергеем подхватили и втащили в кузов. Только когда мы отъехали на приличное расстояние, позади бухнул негромкий взрыв ручной гранаты. Могли бы и быстрее догадаться просто выбросить ее подальше, граната-то наступательная, за пределами пятнадцати метров практически безопасна.
— Ну и как ты дошел до жизни такой?
— А-а, дойдешь тут с вами, — Петрович пристраивает к горловине бака жестяную воронку, — мало того, что германцы, так еще и свои пристрелить грозятся.
— Это кто же тебя убить хотел?
— Хотел не хотел, а грозился. Майор ихний. У них мехвод пацан совсем, молоко на губах не обсохло, главный фрикцион у трактора спалил. Вот они меня и остановили, как вы, встали на дороге — не пройти, не проехать. Ну я остановился. Майор мне — «гаубицу вези», а я ему — «у меня приказ зенитку забрать».
— А он?
— Он мне пистолет ко лбу приставил и говорит: «Мне трактор и без водителя пригодится, мехвод у меня свой есть, хоть и говенный». Вот так с утра с ними и кантуюсь. А до вас я всего метров триста-четыреста не доехал, гаубичная батарея к дороге ближе стояла.
— Понятно.
Петрович откидывает крышку двадцатилитрового бидона и осторожно льет керосин в бак, этого должно хватить до Новой Усмани. В разговор вступает Катерина.
— Товарищ сержант, а что с нами теперь будет?
— Все нормально будет. С чего ты взяла, что с нами что-то должно произойти?
— Так вы же лейтенанту угрожали, за это судить будут.
— И как я ему угрожал? Я хоть одно слово угрожающее произнес? Я потребовал наше имущество вернуть. Они и вернули, и даже не извинились.
— А граната?
— Что граната? Может, я вам, олухам, показывал, как с ней обращаться надо, а лейтенант только рядом стоял. Я же ему гранату потом и отдал. Какая здесь угроза?
Был бы старлей пехотинцем — хрен бы я ему гранату отдал, сам выкинул. Пехотинца гранатой в руке не напугаешь, для него это вещь привычная. А вот артиллеристу, тем более гаубичнику, гранату в руках держать приходится редко. Этот лейтенант, видать, с самого училища к ним не прикасался. Если его сначала припугнуть, а затем взрывоопасный предмет в руки дать, то вряд ли он быстро действовать начнет — все мысли его будут направлены на избежание взрыва. Небось всем расчетом пальцы ему разгибали, чтобы гранату выбросить.
— А Рамиль в них из карабина целился.
— Рамиль, ты в них целился?
Ильдусов подхватывает мою мысль.
— Нет, командир, я карабин все время в руках держал, к плечу не вскидывал.
Чего там целиться, с пяти-то метров, тут и от бедра промазать трудно.
— А зарядил зачем?
— Так это… Показалось мне.
— Показалось… Красноармеец Ильдусов!
— Я!
— Объявляю вам выговор за неосторожное обращение с боевым оружием!
— Есть выговор, командир! — лыбится Рамиль.
— Вот видишь, Катерина, никто никому не угрожал. А приедем в полк, рапорт напишем. Не хрен чужие трактора воровать, да и за зенитку потерянную тоже отчитываться придется.
А гаубичники тихо сидеть будут. Что они могут написать? Под угрозой оружия забрали чужой трактор, а когда хозяева потребовали его вернуть — за оружие схватились, да применить не успели? Это все равно, что в прокуратуру с доносом на самого себя прийти. Вот если бы тракторный гоп-стоп удался, то через недельку оформили они технику как полагается, и все шито-крыто. На трактор повесили новые номера, Петровичу — новую красноармейскую книжку или в старой соответствующую запись сделали. А у нас в полку он бы пропавшим без вести числился.
— Готово!
Петрович закручивает крышку топливного бака.
— Поехали!
Мы забираемся в кузов, и трактор, стреляя вонючим выхлопом дрянного керосина, везет нас на юго-восток. Восточная часть горизонта уже начинает темнеть.
— Написал?
Филаткин взял протянутый ему лист бумаги, прочитал, потом прочитал еще раз уже внимательней, вник, поморщился.
— Нормально!
Нормально? Да я на этот уголовно-бюрократический шедевр целый день убил! И не надо кривиться в ироничной усмешке — попробуйте сами написать хотя бы страницу перьевой ручкой, постоянно макая ее в чернильницу. А если учесть, что последние лет десять я ничего длиннее расшифровки своей подписи ручкой не писал, да и почерк у меня неразборчивый. Короче, за допотопную «Искру-1836» с примитивным «Лексиконом» я был готов левую руку отдать. Ну еще за принтер, даже матричный, и пусть он будет всего с девятью иголками, я и на это согласен. Впрочем, когда я испортил пятый лист дефицитной канцелярской бумаги, то пришел к выводу, что компьютер мне не поможет — розетки-то все равно нет. Разве что ноутбук, но и тот через несколько часов станет бесполезным.