Люди этого мира верят в двенадцать богов, детей Первобога. А еще они верят, что их вселенная — это огромная чаша, наполненная морями и океанами, империями и вольными городами и, конечно, добром и злом.Период затишья в королевстве Гринвельд заканчивается. Течение в Океане Предела снова меняет свое направление, а это значит, что вскоре волны приблизят к Гринвельду его извечного врага — Странствующее королевство.Желая перед войной укрепить положение своей страны, король Хлодвиг заключает союз с державой скифариев и отправляет единственного сына, принца Леона, послом в восточную империю Тассирию. Но о самой страшной опасности, угрожающей королю и королевству, не знает никто, кроме боевого вестника Олвина Тоота. Он восемнадцать лет считался погибшим, но теперь вернулся в Гринвельд из плена, привезя невероятную тайну.
Мир есть чаша в руках Творца. Творец может испить его. Может вкусить. Может залить патокой иль кровью. А может просто взирать сверху.
Солнце садилось над Жертвенным морем, омывающим северные берега Гринвельда. Туман над водой оно окрашивало золотом, сверкающим янтарными бликами, но день кончался, с востока широкой поступью шла ночь. Покорно преклоняя колени, солнце опускалось все ниже, золото сменилось сперва медью, потом бронзой, но вскоре миром завладеет мрак, чтобы на заре вновь уступить его светилу.
Спокойное море убаюкивало шелестом волн, ласкающих прибрежный песок, гладкие камни и крохотные перламутровые ракушки. Это спокойствие могло бы обмануть даже тех, кто знал о его суровом нраве. Медленно покачиваясь, из тумана выступил темный силуэт и стал приближаться к берегу. Это оказалась небольшая долбленка. Ткнувшись в песок отлогого берега, она еще раз качнулась и вместе с волнами поползла назад. Но похоже, морю лодка была не нужна, она не вписывалась в картину нынешнего умиротворения, и вода снова толкнула долбленку к берегу, на сей раз сильнее. Лодка оказалась на песке. Потом снова качнулась, но уже не от волны. Спавший на днище человек пошевелился, оперся руками о борта и поднялся. Это был мужчина лет тридцати, одетый в теплую черную тунику с кожаным дублетом и серые штаны, заправленные в ботфорты. Соломенные волосы до плеч были собраны в хвост, и лишь две вольные прядки полумесяцами обрамляли лицо с загорелой до бронзового оттенка кожей. Он хмурил темные брови, озираясь сонными глазами. Позади, в глубинах моря, пылал закат, впереди простирались футов двадцать песка, за ним начинались заросли жесткой прибрежной травы, о стебли которой легко порезаться. Дальше виднелись холмистые луга, кое-где поросшие кустарником. Справа к морю довольно близко подступал лес, черный и мрачный в это время суток. А слева… Путник вгляделся: с северной стороны туман с Жертвенного моря уже заливал берег, еще дальше виднелись подпирающие небеса пики горной гряды — Цитадели Богов.
Внимательно осмотрев их своими синими глазами, морской скиталец шагнул из лодки на берег. Взял с днища и надел широкий пояс, собранный из стальных колец подобно кольчуге, с висящими на нем ножнами, в которых прятался острый крис. Следом извлек большой, туго набитый мешок с ременными плечевыми лямками. И наконец, показалась пара загадочных предметов, обмотанных мешковиной, — длинных, широких и округлых на одном конце и сужающихся к другому. Водрузив мешок за спину и засунув под лямки эти два предмета, путник широким шагом двинулся вдоль берега на юг.
Через какое-то время ноги в ботфортах привели странного путешественника, пришедшего из волн Жертвенного моря — откуда никто не мог прийти, — на дорогу, за века утоптанную копытами коней и мулов, как подкованных, так и нет, укатанную тысячами телег и повозок. Шагал он долго; солнце давно утонуло где-то вдали, в океане Предела. Над лесной чащей, чернеющей слева, взошла растущая луна. До полнолуния оставалась еще пара ночей, но и сейчас ночное светило хорошо освещало дорогу. Позади путника робко серебрилась пыль, поднятая уверенными шагами, а впереди дорога взбиралась к горбу высокого холма.
Оказавшись на вершине, путник еще раз осмотрелся. Слабый ветерок едва колыхал прядки волос, свисающие по сторонам его лица, а заодно приносил запах пылающего в жаровнях угля и конского навоза. Впереди, еще довольно далеко, виднелись хижины, приютившиеся у моря. А дальше, на следующем холме, в свете луны ощерилась башнями внушительная твердыня из серого камня. Путник двинулся к замку.
Луна была уже почти в зените; запах жаровен окреп. Доносилось фырканье лошадей, мешающих друг другу спать, лаяли собаки, чем-то сильно недовольные. Несмотря на поздний час, в кузнице звенел молот. Вероятно, в феоде собралось много гостей, если подданные лорда до сих пор не улеглись. Теперь можно было различить и свет во многих окнах замка на холме. Балки вдоль стен были увешаны родовыми знаменами знатных гостей из множества домов королевства. Но чтобы разглядеть их, следовало подойти поближе.
Путник замедлил шаг: совсем рядом раздался топот копыт. Укрывшись за кустом на обочине, он осторожно выглянул. Шагах в тридцати неторопливо двигался конный разъезд: трое облаченных в доспехи стражников, один с арбалетом, двое с копьями. Очевидно, они совершали объезд замка и ближайшей округи. Всадники повернули на восток, затем на юго-восток. Проводив стражников взглядом, путник двинулся дальше. Но не успел он преодолеть те самые тридцать шагов и пересечь свежие следы копыт, как услышал, что один из всадников торопливо возвращается.
