— И за это платить надо, Хлодвиг. Но, видишь ли, какое дело… Хмельное питие удовольствие доставляет. А рубка дров в лесу и кипячение воды — едва ли. И еще вот что… Заведено уж так столетиями, что простой люд горбатится на своего лорда, а лорд в ответ кое-какие нужды этого люда должен обеспечивать. Вот и варят в пивоварнях лордов в избытке дешевое пойло для подданных. Совсем не такое, как они сами пьют в своих чертогах. И уж тем более не такое, что мы с тобой распиваем иной раз за столом. Тут самое дешевое и самое поганое. Но не настолько, конечно, чтоб эти подданные передохли и не смогли на лорда горбатиться. Лишь бы мужик навеселе был. А когда мужик навеселе, то ему вроде кажется, что и жизнь хороша, и жить хорошо. Конечно, еще на хуторах промышляют варкой пойла. Особенно, я тебе по секрету скажу, в кузницах. Там всегда жар есть и где варить. Ну и бывает, что сверх меры люди пьют. За такое, конечно, наказание следует. А уж если по пьяному делу закон преступил… Сам ведь ты наслушался в наших скитаниях историй о том, как насильничали спьяну. Или пили мужики, братались, да потом с ножами друг на друга кидались. Тут уж ничего не поделаешь, надобно наказывать. И оскопляют. И вешают. Но по большей части люди просто утоляют жажду. Хмелеют слегка, благодарят лорда за заботу и продолжают пахать, чтоб лорд и дальше не скупился на хмельное пойло.
— Неправильно все это как-то, — сердито проговорил король, кутаясь от прохладного ветра в накидку.
— Кто же спорит-то? Неправильно, наверное. Ну, а что тут можно поделать? Запретишь пить? Тут и до бунта недалеко.
— Думалось мне, что буза всякая да бунты — удел пьянчуг.
— Верно думалось, но отчасти. Такие бунты до похмелья длятся, то есть совсем недолго. Да и толку в них мало. А трезвый бунт… Вот где штука-то страшная. Оттого и не скупятся лорды на пойло для простого люда. Когда мех крепкого эля дешевле, чем острый клинок, мудрая книга, и даже дешевле, чем налог на топор, то подданные твои покладисты будут и безропотны. И с труда такого подданного лорд всяко больше получит, чем потратит на то, чтоб подданный этот всегда имел выпивку под рукой.
— Так что же это получается, Нэй? Надо с лордов начать? От них безобразие это?
— А на кого власть королевская опирается, государь? На простой люд или на знать? Это вопрос, не требующий ответа. И так все ясно. Но если ты вдруг опорой своей объявишь народ, то лорды станут твоими врагами. Да и простой люд едва ли разберется, что к чему. Война будет, и не с иноземцами, а внутри королевства. Это уж совсем некстати, когда течение в океане Предела сменилось.
— Так что же делать? — Король раздраженно развел руками.
— Думать, Хлодвиг. Много и усердно думать. Истины не добиться тут за несколько дней, что мы с тобой вдвоем беседуем. Если ты всерьез вознамерился изменить жизнь в Гринвельде, то должен понимать, что ступаешь на очень тонкий лед.
— Проклятье… Эта кляча может двигаться быстрее? Мы не достигнем Вергерона до утра!
— Государь, заверяю тебя, в Вергероне мы будем на закате. Там и заночуем. А завтра, когда кляча отдохнет хорошенько, продолжим путь до Триозерья.
Хлодвиг развернулся, взял из повозки мех и сделал несколько глотков.
— А что, — крякнул он, вытирая ладонью рот, — в Вергероне тоже бордели есть?
— Как и в любом поселении крупнее хутора. А что?
— Это я к тому, что не пропадешь ли ты снова на полночи, как вчера в Дарноге?
— Меня не было чуть более часа, Хлодвиг. Ты преувеличиваешь.
— А ты, волчья душа, охранять меня должен. Иль забыл?
— Я был поблизости. Нет нужды тревожиться.
— Да какой толк, что ты поблизости, когда у тебя на плечах болтаются ляжки какой-нибудь бабищи?
— Все не так, как ты думаешь, государь.
— Да? — фыркнул Хлодвиг. — А к чему тогда еще бордели посещать? Богам было угодно отнять у меня возможность веселиться с девками, но что это такое, я еще помню.
— Мне нужно было другое, — уклончиво отозвался Вэйлорд.
— Неужто ты все еще ищешь ее? — Хлодвиг внимательно взглянул на него, слегка качая головой. — Ведь сколько лет прошло?
— Это не важно, государь.
Король умолк, и они довольно долго ехали в тишине, только скрипели колеса да фыркала кляча. В ветвях деревьев птицы тянули свои осенние песни, оплакивая уходящее теплое лето.
— Послушай, Нэй. Я всегда молчал об этом. Но покоя мне это не давало все те годы… Я ведь знаю, что между тобой и Анриеттой была страсть.
— Мы были молоды, Хлодвиг. — Нэйрос Вэйлорд резко помрачнел, сдвинув брови и поджав губы. — И я не знал, что ее отец, лорд Кессарит, и король Дэсмонд сговорились выдать ее за тебя.
— Вот как? Отчего, по-твоему, ее поселили в королевском замке в Артогно? Ведь не для юного оруженосца младшего принца!
— Отчего ты вдруг решил, спустя столько лет, меня упрекать?
