— Он оказался скотиной. Я принес ему весть о заговоре, а он меня пытался отравить. Я чувствую действие яда, но яд меня не убивает. Полезное свойство, приобретенное после многолетнего колдовского сна.
— Ни черта не понимаю, — нахмурился Лысая Гора.
— Ну так идем в ваше логово, по дороге я все расскажу. Здесь оставаться опасно. Тот латник уже наверняка достиг своего отряда и поведал, где встретил засаду лесных разбойников.
— Мы не разбойники! — послышался сверху голос Крошки Четта, видимо, уязвленного таким эпитетом.
— Ну, братства из кустов. Я не знаю, как вас называть. Как пожелаете, так и буду. Но давайте поторопимся.
— И зачем тебе в наш лагерь? — Шон хмуро смотрел на Олвина, как и острие его стрелы.
— Чтобы попросить помощи у вашего лесного короля и заодно предложить свои услуги. И пригоршню золотых пегасов, кстати.
Почетным гостям не сразу стало известно, что позади резиденции императора имеются еще одни ворота. Оставалось непонятным, какие из них главные. Вторые выходили на широкую улицу, на удивление пустынную даже днем, а улица спускалась по склону холма. От дневной суеты Эль-Тассира ее с обеих сторон отделяли высокие стены со множеством сторожевых башен.
— Это императорская дорога, ведущая в его загородную резиденцию, — пояснил Леону раб Кергелен.
— И что это за новое празднество в нашу честь? — спросил принц, стоя в тени финиковой пальмы у искусственного пруда, в котором резвились пестрые рыбки, и наблюдая за тем, как рабы грузят массу вещей на роскошно отделанные телеги. — Неужели того пира, что устроили три дня назад ради нашего приезда, было недостаточно?
Леон выглядел невыспавшимся, смотрел сонно. Чертовка Шатиса оказалась настолько хороша и умела, что ночь, потраченная просто на сон, казалась посланнику Гринвельда непростительным расточительством. Проклятье! Одна мысль о ней и воспоминание о звонких криках наполнили его возбуждением. Леон присел на скамью и попытался сосредоточиться на рыбках.
— Его божественное величество глубоко ценит своего почетного гостя и его спутников и потому хочет разделить с ними удовольствие от того зрелища, что сегодня предстоит.
— Ах, да… Потешный бой… Я что-то слышал об этом. А зачем позади телег привязывают волов?
— Мой господин, придется спускаться по довольно крутой дороге. Волы позади телег не дадут им разогнаться и разбиться о стены вместе с людьми, что в них будут восседать.
— А-а… Как же я не подумал, — равнодушно пробормотал Леон. — А где Шатиса? Разве она не едет с нами?
— Видите ли, мой господин, там рабам не место… — Евнух ехидно улыбнулся. Впрочем, каждая его улыбка казалась ехидной.
— Но ты раб, Фатис. И вон я вижу множество рабов, что готовят телеги.
— Я поправлю свое утверждение, мой господин. Не всяким рабам там место. К тому же я ваш переводчик. А у Шатисы другие обязанности. Более того, учитывая, что она пришлась вам по вкусу… Даже весьма… Ей надлежит днем отоспаться, чтоб грядущей ночью выглядеть свежей и быть полной сил.
— О боги, удержал бы меня кто-нибудь от этого безумства, — вздохнул Леон, невольно погружаясь в воспоминания о минувших ночах. — Еще пара дней, и я начну завидовать тебе, евнух.
— Так отчего бы вам просто не остановиться, мой господин?
— Видел бы ты ее прелести. Даже сам суровый бог Децимус не устоял бы.
— Я видел ее прелести и нахожу в ее красоте подтверждение существования богов. Но голова у меня не кружится.
— Везунчик, чтоб тебя… Постой-ка, а когда это ты ее видел голой?
— Мой господин, вы забыли? Я евнух. К тому же ученый. Наукой врачевания тоже владею в совершенстве. А таким рабыням надлежит быть всегда под пристальным присмотром целителей.
В начале процессии затрубил рог.
— Мой господин, все готово. Пойдемте рассаживаться. Ваши спутники уже на телеге.
Они расположились на мягких скамьях, обитых бархатом. В центре телеги был даже столик с отверстиями, из которых торчали узкие кувшины и питейные рога: нехитрое приспособление позволяло посуде не падать при движении по неровной дороге. От палящего солнца ездоков защищал навес, а по бокам шли по четыре раба с большими опахалами из пестрых перьев диковинных птиц. Десять телег было занято императорской свитой и прочими вельможами, только сам Тассир Шерегеш не показывался.
— Мне моя наложница тоже спать не давала, — хмыкнул Харольд Нордвуд, взглянув на садящегося в телегу принца.
— А мы с моей Ники стихи друг другу читали, — робко произнес Кристан Брекенридж. — Она чиста, как небесная звездочка. Скажи, Фатис, а когда нам придется покинуть ваши края, ее можно будет выкупить?
— Влюбился, болван, — презрительно фыркнул Уильям Мортигорн.
— Боюсь, мой юный господин, что нет. Такие рабыни стоят невероятно дорого. Уж очень много вложено в их обучение.
— Я накоплю денег!
— Господин, уверяю вас, к тому времени вы устанете от нее. К тому же не стоит забывать, что она лишь выполняет свою работу. Оставьте чувства сочинителям любовных песен.
