Секции бетонной стены поднимаются, выходят еще солдаты и гуманитарные работники. Караван образует полукруг и встает по периметру. Некоторые беженцы не могут устоять на месте, они позабыли о недавней усталости. Какой-то человек падает на колени у опушки леса и рыдает, уткнувшись в землю. Айфи не понимает, от счастья он плачет или от горя. Дети играют и бегают, пока остальные изумленно смотрят на возвышающиеся перед ними стены, отбрасывающие гигантскую тень.
Люди по очереди быстро проходят в ворота.
Айфи с Агу все еще сидят наверху грузовика, когда он останавливается. Из него тоже высыпают беженцы. Вскоре остаются только те, кто настолько привык к каравану, что парализован мыслью о том, чтобы покинуть его.
– Ты не пойдешь? – спрашивает Айфи Агу, отчасти для того, чтобы отсрочить собственное решение.
Агу качает головой:
– Моя сестра не хочет, чтобы я возвращался.
– Энугу – большой город. Ты можешь прожить здесь всю жизнь и не встретить ее. – Она усмехается. – Ну, или шмыгнешь в переулок, если ее увидишь. – Она вдруг понимает, что хочет, чтобы он пошел с ней. Она едва знает его, но почему-то сейчас кажется важнее всего на свете, чтобы он пошел с ней.
Я не хочу оставаться одна.
Он смотрит на нее, будто прочитал ее мысли, хмурится, и впервые на его лице отражается нерешительность.
– Забудь на секунду про сестру, – говорит Айфи. – Ты сам чего хочешь?
Агу смотрит на винтовку:
– Я не хочу быть человеком только на четверть, как мальчишки в лесу. У них была половина мозга настоящего человека. А половину от этой половины забрала война.
– Тогда пойдем со мной.
Кажется, это длится вечность, но наконец Агу опускает глаза, потом смотрит на стены приемного пункта. Большинство беженцев уже прошло внутрь. Что там, по другую сторону, – загадка. Айфи не знает. Сможет ли она там принять душ, надеть нормальную одежду без дыр или это будет что-то вроде изолятора в Насараве, где мальчики подрывали себя, а кровь на стенах называли розами?
Агу оборачивается.
Айфи следует за его взглядом: он смотрит на Си-Фэн. Она хмурится, но что-то невидимое и очень серьезное проскальзывает между ними. Они переглядываются так, словно провели вместе столько времени, что понимают друг друга без слов. В конце концов Си-Фэн кивает, и Агу улыбается.
Так же медленно, как недавно прикручивал прицел, он снимает винтовку с плеча и кладет между собой и Айфи. Отстегивает наплечную кобуру и кладет рядом с винтовкой. Складывает обоймы с патронами в сумку, пристегнутую к безрукавке. Отцепляет ножны от пояса, тоже кладет под ноги, последним вытаскивает из ботинка еще один клинок и пару секунд смотрит на все это. Закончив, он становится совсем другим – каким-то легким, действительно похожим на ребенка. Словно сбросил с себя гораздо больше, чем весит это оружие.
Агу снова поворачивается к Си-Фэн, но китаянка уже ушла. Тогда он кивает Айфи:
– Пойдем.
Они спрыгивают с нагретой кабины грузовика, мягко приземляются и идут вместе.
– Подожди! – вдруг вздрагивает Айфи и несется назад к каравану. Резко тормозит возле платформы, копается в оставленном здесь мусоре, не обращая внимания на грязь. Вонючая одежда, упаковки из-под пайков с пищевыми концентратами, использованные тампоны и прочая дрянь. Она находит, что искала.
Спрыгивает на землю и возвращается к Агу. Усмехаясь, протягивает ему клавиатуру:
– Ты чуть не забыл.
Он с улыбкой принимает ее, и его глаза наполняются слезами.
– Ну же… Пойдем, – говорит Айфи. – Пойдем, пока ворота не закрыли, ну!
По пути к Колониям Онайи пребывала в состоянии непрекращающегося изумления. Облако пламени вокруг корабля, когда они прорезали атмосферу, властное безмолвие космоса, Колония размером с Луну, появившаяся в иллюминаторе. Но опыт и уверенность Чинел помогли ей преодолеть потрясение и насладиться полетом. Впрочем, возбуждение и восторг прошли довольно быстро.
На каждой встрече, во время речей в конференц-залах и на торжественных обедах в ресторане Чинел находилась в тени очередного мужчины, выбранного для ведения переговоров от имени Биафры. Это пренебрежение злило Онайи все больше. Как сражаться, проливать кровь за будущее Биафры – так Чинел на передовой. Чинел отдает приказы. Чинел держит винтовку. Но теперь настало другое время – время денег – и мужчины оттесняют ее на обочину.
