Завтрак состоял из пшенной каши, кусочка сливочного масла и двух кусков хлеба. В закрытой крышкой алюминиевой кружке нашелся горячий чай, который Федоров с удовольствием выпил, после чего аккуратно сложил посуду в судки, дав себе зарок завести точно такую же кружку.
Выпив чай, Федоров улегся на нижнюю койку и незаметно для себя заснул.
Разбудил Федорова негромкий голос:
— Старшина! Вставайте! За вами приехали!
— Одну минуту! — попросил Федоров, в одних трусах выскакивая в коридор.
Минуту поплескавшись в умывальнике, в темпе заскочил в свою каюту и, схватив брюки, вопросительно посмотрел на стоявшего столбом матроса.
— Приехал матрос на здоровенном мотоцикле с коляской за вами! — доложил матрос, делая большие глаза.
— Где он стоит? — спросил Федоров, кидая недоуменный взгляд на свою заправленную койку.
— За КПП! — проинформировал матрос, ногой пододвигая к кровати табуретку, на которую Федоров уселся, начиная надевать ботинки.
— Сколько человек за мной приехали? — на всякий случай спросил Федоров, прикидывая, где ему взять увольнительную.
«Я только сегодня приехал и еще нигде не отмечался! Так что моя командировочная из Владика еще действительна!» — успокоил себя Федоров, надевая на себя бушлат.
Секунду подумав, перекинул вещи из сумки в вещмешок и, взяв ее в руки, пошел вслед за матросом.
КПП оказалось в трехстах метрах от пирса, около которого только три часа назад были пришвартованы две подводные лодки.
Сейчас лодок около пирса не было.
А вот около двух огромных металлических ангаров, от которых к пирсу шла узкоколейная железная дорога, суетились матросы, сгружая из двух вагонов какие-то мешки и ящики.
— А ты говорил, у вас такого старшины нет! — со смехом заявил матрос, на котором вместо бескозырки был надет танкистский шлем, а на лбу красовались очки-консервы.
— Ты где сядешь? — спросил матрос, протягивая второй танкистский шлем.
— Сзади! — ни секунды не раздумывая, определился Федоров, пока ни слова не говоря дежурному по КПП матросу с трехлинейной винтовкой.
— Тогда поехали! — предложил матрос, подходя к своему трехколесному мотоциклету.
Два раза толкнув кик-стартер, матрос завел мотоциклет, в котором проглядывался немецкий «БМВ».
Мотор работал с перебоями, щелкая плохо отрегулированными клапанами.
— Сейчас прибавлю обороты, и он помчится, как птица! — пообещал матрос, усаживаясь на водительское место.
Федоров критически хмыкнул и, надев на себя грязный танковый шлем, говорить вслух ничего не стал.
Кафе «Лотос» находилось на улице Строителей, всего в двадцати метрах от кромки воды.
Едва мотоциклет остановился перед кафе, как со второго столика приподнялся Каналов, одетый в щегольскую морскую форму, приветственно поднял правую руку.
Федоров не торопясь слез с заднего седла и критически осмотрел себя. Форма была безнадежно испорчена. Если бушлат еще можно было снять, так как было довольно тепло, то черные брюки были безнадежно испорчены — стали сплошь серыми и в каком-то пуху.
— Сейчас я тебя почищу! — обрадовал матрос, вынимая из коляски завернутый в парусину небольшой сверток.
В свертке обнаружились приличных размеров щетка и комок сырой резины размером с мужской кулак.
— Отставить чистку, матрос! Приедешь сюда через час! Привезешь два танкистских комбеза шестьдесят второго размера! — скомандовал военврач, критически оглядывая сплошь запыленного Федорова.
— Мне не дадут! — заныл матрос, теперь уже со злостью смотря на Федорова.
На военврача второго ранга грязный, как чушка, матрос, у которого сверкали только глаза, обведенные светлыми полукружьями от очков, сдвинутых на лоб, старался не смотреть.
— Скажешь старшине Протасову, что я приказал выдать два комбеза! — распорядился военврач, снова переводя взгляд на Федорова.
Матрос, ни слова не говоря, завел мотоциклет, который сейчас завелся только с четвертой попытки.
Военврач страдальчески сморщился и снова, улыбнувшись, посмотрел на Федорова, который мало чем отличался от матроса.
— Дайте мне десять минут и свободную комнату, и я приведу себя в порядок! — попросил Федоров, смотря на показавшийся в конце улицы армейский патруль.
— Марш в гальюн! У тебя максимум пять минут! — решил военврач, с тоской смотря вслед только что уехавшему мотоциклету.
Заскочив в большой гальюн аж с пятью рукомойниками, Федоров первым делом снял бушлат, который был теперь безнадежно испорчен и быстрой чистке не подлежал. Свернув бушлат, Федоров положил его в сумку и снял брюки. Пара энергичных встряхиваний, и брюки начали принимать свой естественный черный цвет.
В гальюн заскочил здоровенный мужик в белой куртке, с гладильной доской под левой рукой и чугунным утюгом в правой. Мотнув головой, мужик сморщил нос и громко чихнул. Федоров еще два раза энергично встряхнул брюки, образовав пыльное облако.
— Брюки я тебе почищу, но как быстро убрать пух? — спросил мужик, забирая у Федорова брюки, теперь уже принявшие почти черный цвет.
