На выходе из ангара дог снова вздохнул, покоряясь с неизбежностью. Я оглянулся напоследок и увидел, что троица уже облепила Бориса, навалилась на него так, что виден был один хвост. Судя по всему, спуску ему не давали.
– Гады вы… Гады! Не оставляйте же меня! – донеслась до нас его прощальная мольба.
Я вернулся в свою клетку, а дог – к исполнению своих караульных обязанностей, и следующие три дня я вспоминаю как суматошное чередование отупения и ярости. Казалось, что прежние призраки соединились с новыми и вихрями носятся у меня в голове. Вы уже поняли – я не мягкотелый рохля. Мне доводилось без счета наносить и получать удары, и вообще я видал виды. Но тут понадобился весь мой прошлый опыт, все мое хладнокровие и сила воли – сколько там ее осталось у меня, – чтобы не свалиться в эти темные пропасти, из которых если кто и выбирается, то либо с помутившимся рассудком, либо, как люди говорят, ногами вперед.
В эти дни люди приводили меня в форму адскими тренировками – тут был и бег с препятствиями, и атаки на подвешенные автомобильные покрышки, и обильная кормежка – обильная, но особого рода, – и поединки. И псы, с которыми я теперь сходился на ринге, были уже не те несчастные дилетанты вроде покойного бедолаги Куко – мне, к сожалению, все никак не удавалось забыть его – и не престарелые усталые гладиаторы вроде лабрадора, чье тело я в последний раз увидел за площадкой. Нет, теперь приходилось драться с молодыми, крепкими, напористыми псами, претендовавшими на участие в настоящих боях. Мы проводили пробные схватки: они длились по несколько минут, а потом, когда удары клыков становились по-настоящему свирепыми, и один из нас – либо оба – в слепой ярости хотел загрызть противника, люди растаскивали нас.
Говорю же – в памяти у меня эти дни как-то слиплись, спутались: есть подозрение, что мне в еду подмешивали какие-то стимулирующие зелья, но все же я помню, что перед клыками моими прошли пара мастифов, питбуль, огромный дог и немецкий пинчер. Во всех схватках, кроме последней, получил я лишь неглубокие укусы и царапины. Пинчера помню лучше, потому что он был очень стремителен и отважен и – единственный из всех – доставил мне серьезные неприятности, потому что, прежде чем нас развели, сумел вцепиться мне в левое ухо и чуть не оторвал его напрочь. Рану эту пришлось лечить довольно долго.
Каждый вечер, когда я после сытного ужина укладывался на покой в своей клетке и размышлял о том, что принесет мне грядущий день, являлся мой новый друг – сторожевой дог – и производил технический разбор дня минувшего. Тут ты был неплох, тут хорош, а тут – просто бесподобен. В последний раз он сказал, что стоял у ринга как пришитый и что я произвел на него сильное впечатление.
– Я, честно сказать, малость охренел, – сообщил он. – Там ты кажешься совсем другим.
– Я и есть другой.
– Там ты, наверно, становишься таким, как раньше. Я здесь уже полтора года и впервые вижу, что боец осваивается так быстро. Ты за три дня набрал физическую форму, какой молодые псы не могут достичь долгими тренировками.
– Кое-что не забывается.
– Искусство убивать, наверно.
– Тебя же я не убил.
– Это верно. – Дог подошел поближе и поглядел на меня очень пристально. – Однако знаешь ли, что я думаю? Что если мы сойдемся на ринге и никто не вмешается, ты сначала в два счета в четыре укуса распотрошишь меня. А потом уж узнаешь.
– Неправда. Мы же друзья.
– Это сейчас. А на арене?
На это я не ответил. Разделенные решеткой, мы лежали нос к носу, положив головы на лапы.
– Я тут навел кое-какие справки… – сказал дог, меняя тему. – Разузнал про тебя. Выяснилось, что ты когда-то был просто звездой, первым бойцом Живодерни. На тебя делали огромные ставки. Это так?
– Мало ли что болтают…
– А еще рассказывают, что ты перебил десятки собак. И что самое интересное – после всего этого сумел убраться оттуда живым, целым и невредимым. А это удается одному бойцу из сотни.
– Повезло.
– Одного везения мало – еще ум нужен.
– Будь у меня ум, не сидел бы я здесь.
Дог продолжал рассматривать меня с уважительным любопытством. Потом негромко фыркнул.
– У меня хорошие новости, – сказал он и сейчас же покачал головой, словно в сомнении. – Только я не вполне уверен, что они и вправду хорошие.
– Выкладывай, а уж я решу и тебя уведомлю.
– Судя по всему, люди тоже тебя признали. И теперь в курсе, кто ты. Ты сейчас на пике формы, они хотят поиметь с этого свой барыш. А потому завтра повезут тебя на Живодерню. Там устроят полдюжины боев с высокими ставками.
Сердце у меня вдруг тоже замерло и пропустило один удар и лишь потом забилось в прежнем ритме. Мы лежали молча, глядя друг на друга. Новость медленно оседала в моем помраченном рассудке. Наконец-то окончательная цель оказалась совсем рядом.
– А известно уже, с кем мне придется драться?
Он мотнул головой, и я ощутил острое беспокойство.
– А будет ли там мой дружок Тео, тоже не знаешь?
– Тоже.
– Может, мне опять повезет, и я встречу его.
