— Господи… — он встает, и я следую за ним так, что оказываюсь перед ним.
— Что скажешь?
— О чем? — он отворачивается, кажется, рассеянно изучая окружающую обстановку, глядя куда угодно, только не на меня.
— Ты, блять, слышал меня, Брэн. Хочешь, чтобы мы были одни друг у друга?
— С чего бы это? Я не хочу с тобой отношений.
Ублюдок. Не могу поверить, что несколько секунд назад я трахался с этим парнем. А теперь мне хочется заехать ему кулаком по гребаному лицу.
— Значит, я могу пойти трахнуть Саймона и десятки других, которые ждут меня в списке контактов?
На этот раз он поворачивается ко мне лицом, и в его кораллово-голубых глазах пляшет угроза.
— Трахни еще одного человека, и между нами все кончено, Николай.
— Это и есть определение эксклюзивных отношений. Неужели ты умрешь, если скажешь, что хочешь этого?
— Ладно, как скажешь.
Он начинает направляться в ванную, но я сжимаю его запястье.
— Что теперь? — спрашивает он, медленно наблюдая за мной.
— Почему ты так упорно скрываешь свою ориентацию? Быть би или геем — это не табу, знаешь ли. Сейчас не шестидесятые.
— Не твое дело.
— Ты такой придурок. Я просто спрашиваю.
— Не надо. Я же сказал тебе, что это всего лишь физический контакт, так что оставайся на своей стороне. Проблема с моей ориентацией — это моя собственная проблема. Если ты не можешь это принять, я могу пойти к кому-нибудь еще….
— Как, блять, ты это сделаешь, — я хватаю его за горло и наслаждаюсь его пульсацией под моими пальцами. — Мой член — единственный член, на который ты сядешь, понял, малыш?
— Тебе нужно перестать говорить со мной на этом языке.
— Но несколько минут назад ты наслаждался этим языком.
— Я сдаюсь, — он вздохнул. — Отпусти меня, чтобы я мог принять душ.
— Можно мне присоединиться?
— Нет.
— Ты снова собираешься сбежать?
— Я не сбегаю. Я ухожу.
Я отпускаю его с возмущенным вздохом и жду, пока он уйдет в ванную, но он стоит передо мной.
— Не делай этого, Николай. Увидимся утром?
Я издаю утвердительный звук, и он улыбается, но улыбка эта натянутая, как мои гребаные внутренности.
Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но качает головой и проскальзывает в ванную, закрывая за собой дверь на долбаный замок.
Запирается от меня.
Фигурально.
Глава 19
Прошло чуть больше двух недель, и все они прошли как в тумане.
То, что начиналось как временная потеря контроля над собой, категорически переросло в самую трагическую зависимость.
Каждый вечер я говорю себе, что не пойду в пентхаус, и мне удается продержаться несколько дней — кошмарных, совершенно бессонных и абсолютно мучительных дней.
Я погружаюсь в студию, в тренировки, в пребывание вне своей кожи. Изо дня в день мне удается обманывать себя в течение нескольких часов, чтобы потом снова вернуться к ужасающим плохим привычкам.
Кровь и пентхаус. Оба — опасные зависимости разного масштаба.
Оба разрывает меня на части, оставляя в полном отчаянии и не в силах больше смотреть на искаженное лицо в зеркале.
Только одна зависимость может привести меня к гибели. Заставить забыть обо всем остальном, когда он находится рядом со мной. Когда он прикасается ко мне, целует меня, трахает. Я притворяюсь, что моей кожи не существует.
Я не Брэндон Кинг. Я не тот сломленный человек, который вместо своего отражения в зеркале видит черные чернила. Не тот слабый человек, которого чаще всего гложет отвратительная тошнота и ужасающая мысль о небытии.
Я — это просто
Его цветок лотоса. Его прекрасный принц. Его
Но этот вакуум эмоций длится лишь до тех пор, пока не наступает бездумная разрядка и несдерживаемая похоть. Он длится до тех пор, пока я не теряю его прикосновение и не вынужден вернуться в свою собственную кожу.
Я делаю это каждый раз. Просто срываю пластырь10 и ухожу, но мне все труднее добровольно лишаться его губ, его прикосновений. Я почти боюсь того момента, когда мне придется запереться в ванной и сражаться со своими демонами. В последнее время они довольно злобны.
Чем больше наслаждение, тем больнее последствия.
Но это не так больно, как заставлять себя уехать из этого проклятого пентхауса. Не так больно, как просыпаться каждый день и чувствовать тошноту в животе, потому что я знаю, что он ждет за воротами особняка. Ухмыляясь.
Николай на самом деле не очень веселый человек. Я несколько раз видел его на улице, хотя мне нравится притворяться, что это не так. И да, он шумный, но не в беззаботной и веселой манере Реми. Он известен своей жестокостью и часто матерится.
Киллиан часто пинает его, чтобы он заткнулся, а Джереми шепчет или говорит с ним спокойно, чтобы он перестал привлекать внимание или сдержал свои печально известные вспышки насилия.
Он не показывает им ту версию, которую показывает мне. Он всегда улыбается, ухмыляется и является лучиком солнца, как будто одно мое присутствие делает его счастливым.
Эта часть не дает мне покоя. Почему он должен быть счастлив со мной, если я сам себя не выношу большую часть времени?
