Когда-то давно, когда дедушка еще не построил голубятню во дворе, здесь жили голуби. Дед отгородил небольшое пространство толстыми фанерными щитами, сделал полки, поставил деревянные ящички. Бабушка первое время терпела, а потом, когда ей надоел постоянный шорох на чердаке, все это хозяйство благополучно было снесено вниз, на голубятню. Теперь от этих времен остались только кучки высохшего голубиного помета, скрутившиеся от жары перья да растрескавшиеся ящички.
В дальней стене находилась дверь, которая вела дальше, в глубины чердака. Сергей на ощупь, пока привыкали глаза, открыл ее, и шагнул дальше.
Здесь пахло иначе. Сергей не стал закрывать дверь — он бы просто не смог двигаться дальше, в кромешной тьме. Впереди угадывались какие-то кучи разного барахла. Не барахла, тут же поправил себя Сергей, просто это старые вещи, которые нашли успокоение здесь, на чердаке, они вобрали в себя время, законсервировали его, и если как следует захотеть, всегда можно будет ощутить связь времен.
(Стоит только захотеть, малыш…)
Сергей обогнул кучу тряпья, и наткнулся на очередную фанерную перегородку. Это-то здесь зачем? Он прошел вдоль перегородки, ощупывая фанеру, пытаясь найти проход. Ногти прошлись по гладкой, покрытой толстым слоем пыли поверхности, и зацепились за щель в щите. Есть…
Сергей нащупал дверь. Вперед малыш.
Он толкнул дверь, и время приняло его в свои сладкие объятия…
Голоса, тысячи голосов — они шептали, перекрывая друг друга, то, ослабевали до еле слышимого шепота, то, становились подобными грому. Голоса то перебивали друг друга, то звучали в унисон, рассказывая что-то невероятно интересное, то, что должен был услышать путник, зашедший сюда, в благословенную тьму. Сергей стоял посередине импровизированной комнаты, слушал голоса, ощущая, как проваливается куда-то, теряя связь с миром из которого пришел сюда.
Когда глаза привыкли к темноте, он увидел множество предметов. Кусочки прошлого, запертые на чердаке, они только поджидали, когда Сергей прикоснется к ним рукой, погладит пыльную поверхность, услышит отзвук давно ушедших дней. Подобно старому омшанику, чердак хранил сотни тысяч сокровищ, но если там к ним можно было, прикоснуться в любой момент, то здесь, старые вещи, запертые в темноте, долгие годы ожидали, когда отворится фанерная дверь, и усталый путник, сможет, наконец, узреть все то, что находилось в темной комнате, принеся частицу себя, чтобы получить взамен немного счастья.
Голоса стихли. Остались только вещи, которые ждали.
Вот старый приемник. Когда-то солнце играло на хромированной решетке, и верньеры светились ровным светом, сочный ровный звук лился из боковых динамиков. Это было волшебное время, и приемник источал волшебство. Сейчас он превратился в покрытый пылью ящик, но кто знает, возможно, немного волшебства осталось и сейчас. Сергей коснулся лакированной поверхности.
Маленькая искорка прошла между кончиками пальцев и корпусом приемника. Что-то щелкнуло внутри прибора, и приборная панель на мгновение вспыхнула зеленоватым светом. Сергей отпрянул, сердце заколотилось как бешенное. Приемник зашипел, и Сергей был готов поклясться, что сквозь шипенье проскакивают звуки какой-то старой песни.
И тут же все стихло. Сергей стоял в темноте, и уговаривал сам себя — ничего страшного малыш, просто показалось…
Конечно, не было ничего — ни вспышки, ни музыки. Просто нервы, измученные ожиданием не выдержали, и в голову полезла разная дрянь, хотя возможно, причиной всему могли стать какие-нибудь блуждающие токи.
Сергей ухмыльнулся в темноте.
(Ну-ну, парень, это ты так пытаешься успокоить самого себя? Тогда уже лучше придумай какую-нибудь глупость, вроде статического электричества, или чего еще попроще…)
Сергей присел на корточки, и вновь коснулся приемника. Ничего не произошло. Просто старый покрытый пылью ящик, в нем томятся пересохшие конденсаторы, треснутые радиолампы, и провода, у которых мыши уже давно съели всю изоляцию.
Что-то кольнуло пальцы, и Сергей, как ужаленный одернул руку.
Полегче, юноша, полегче… Сохрани толику уважения к старому приемнику. Кто знает, что там под лакированной поверхностью. Быть может, старик еще на что-нибудь сгодится?
Быть может…
Сергей приподнялся. Вещи (их было много здесь) звали. Пыль, словно благородная седина, покрывала их, добавляла годов, но если стереть ее нервными касаниями пальцев, время, заключенное в этих вещах оживет, и если хорошо захотеть (очень хорошо, малыш!) то все возможно на этом чердаке. Давай же не терять драгоценные секунды, и пока твоя благоверная гостит у любимой мамочки (а там кто его знает, чем на самом деле занимается эта толстая дуреха) самое время пройтись по комнатам чердака, отыскивая истину, которая где-то рядом, покрыта пылью и паутиной, и ждет только тебя, Сереженька.
Помимо приемника в комнате было много разных чудес.
