Так скажи, парень — разве стоит все это того, что ты, когда-то не раздумывая, бросил на чашу весов, в своем неуемном старании вырасти как можно быстрее, чтобы стать, наконец, взрослым, и постичь все радости взрослых, которые на поверку оказались обманом. Пустышка, которую подсунули тебе — теперь она горчит, отдает во рту неприятным вкусом. Дни вечной весны. Они совсем близко. Близко, как никогда. Нужно только дойти до самого конца пыльного чердака. Добраться до маленького окошка, что притаилось с другой стороны. И когда ты откроешь его, и выглянешь в него, ветер донесет до тебя тихие звуки детства, и дыхнет прямо в лицо, принеся весну и запах сарсапарели.
Дни вечной весны — ты променял их на жалкое прозябание осени. Осень — она подобна смерти, и ты скоро вступишь в нее, чтобы подготовиться к пустым объятиям холодной зимы, вернее даже не так — она сама найдет тебя, заберет к себе, окружит золотым листопадом, маня мертвой красотой, обещая многое, но ничего так и не дав взамен. И когда опадут листья, ты поймешь, что голые ветки похожи на кости, с которых чья-то злая воля сорвала плоть. Но когда, до тебя дойдет, что ты крепко влип, будет поздно. Золотая (хотя какая она золотая — это просто дешевая позолота, чтобы сбивать с толку таких простаков, как ты) осень покажет свое истинное лицо. И когда дни станут короче, а ночи длиннее и холоднее, и первый снег закружится в воздухе — неужели тебе не захочется назад, туда, где весна встречает тебя ласковым ветерком, а лето готово согреть в жарких объятиях, нашептывая о том, как хорошо проснутся рано поутру и сладко потянутся в постели, зная, что тебе только восемь, и вся жизнь еще впереди, и можно не спеша пройтись по комнатам спящего дома, открывая ставни, впуская в окна сонное солнце, накинуть майку и шорты, умыться ледяной водой, выбежать на улицу, где друзья уже давно поджидают тебя, чтобы сорваться с места шумной, голосящей стайкой, вперед, туда, где много чего интересного и неизведанного.
Так скажи, парень, разве мертвые морщины осени дороже чудной весны? Разве снежная вьюга, что пытается забрать тебя в костлявые объятия лучше теплого летнего утра?
Нет, парень, и мы знаем это наверняка. Тебя просто надули. Обвели вокруг пальца. Сделали из тебя дурака.
И если, умываясь золоченой, осенней пылью, стоя в кромешной тьме (на самом деле солнце пронзает ее огненными стрелами, изо всех щелей, но тебе все равно — твои глаза закрыты) на старом чердаке, по колено в пыли, втягивая ноздрями, ароматы детства, что нахлынули ниоткуда, ты возразишь, что все это полное дерьмо, то я скажу тебе, малыш — ты пытаешься обмануть самого себя. Если же ты и дальше будешь стоять на своем — ты и вправду дурак!
Сергей покачнулся. Он улыбался, и голоса говорили с ним. Они убеждали, нашептывали в уши, а он слушал. Он улыбался и слушал.
И когда он, наконец, открыл глаза, то увидел, что тьма ушла. Из полумрака проступили очертания чердачной коморки. Сергей пошел вперед, углубляясь в прошлое, огибая кучи хлама, вообразившего себя чем-то важным и нужным. Он вошел в следующую комнатушку. Теперь он понял, почему дедушка разгородил чердак, сотворил некое подобие лабиринта. Каждая комната содержала в себе что-то нужное, присущее только лишь ей одной.
В следующей комнате стоял шкаф. Невероятно, как ему удалось попасть сюда? Кто сумел затащить на чердак это громоздкое чудовище. Шкаф был огромен, в рост Сергея. Он весь раздулся, словно вещи, его переполняющие так и норовили выбраться наружу, чтобы не тесниться в некогда лакированных стенках.
Сергей попятился. В голове зазвучали тысячи колокольчиков.
(Колокольчики висели над дверью, и каждый раз, когда кто-нибудь входил или выходил из дома, они звонили чистыми переливами серебра)
Потом колокольчики стихли, и в голове осталась только одна мысль:
— Нет, только не это, пожалуйста, не надо…
Дверь шкафа чуть дрогнула. Сергей отступил, и уперся спиной в фанерную стенку.
(Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…)
Нет, малыш, если уж ты вздумал пройтись по чердачным комнатенкам, придется немножко потерпеть. В самом деле, нельзя же перебирая четки, пропустить пару-тройку бусин. Вдруг они окажутся самыми нужными?
Что-то заскреблось там, в шкафу. Звук был тихий, настойчивый. Словно что-то ожило вдруг там, и теперь в нерешительности скребло длинным острым когтем дверку шкафа, раздумывая, стоит ли вылезти наружу, чтобы задать приличную трепку парнишке, что вжался в фанерную стенку, наивно надеясь на чудо. Надеясь, что его минет чаша сия.
(Наверно, мне все же придется выбраться ненадолго из этого уютного шкафа, не так ли, Сереженька?)
— Нет… — Прошептал Сергей.
(Нет?)
— Нет!!!
(Ну-ну, паренек. Не стоит так волноваться. Самое плохое, что может сейчас случиться с тобой — смерть. Долгая, мучительная, хе-хе…)
Словно решившись, существо, сидящее в шкафу, слегка толкнуло дверку шкафа. Та недовольно скрипнула. Существо повторило попытку. Дверь наполовину открылась.
Еще немного и…
(Смерть, страх, ужас — что еще пожелать тебе парнишка-Сергей?)
