Эта гребаная сучка — она боится. Вся трепещет, испускает волны страха. Страх в ее карих глазах, в спутанных, похожих на паклю, волосах, в капельках пота, в затертой ночной рубашке, которую она не снимает годами.
— Будет больно, милашка, не без того… — бормочет существо, приближаясь.
О, это прекрасное чувство — знать, что тебя боятся. Что может быть прекраснее осознания своей власти. Знания, что одно движение твоего когтя, способно навеки остановить это маленькое трусливое сердечко.
Не такое ли чувство ты испытал теплым апрельским деньком, когда пытался сколотить лестницу, и эта сучка застала тебя с молотком в руках. Вспомни взгляд, полный тупого недоумения, когда она смотрела на прорехи в твоих штанах. Она так и не решилась спросить, откуда прорехи, хотя в ее глазах так и плескалось любопытство. Черт, да она просто изводилась, боясь задать самый главный вопрос.
— Какого черта, ты делаешь, парень?
И когда, раздражение охватило тебя так, что еще секунда, и ты бы зарядил ей молотком между глаз, чтобы только стереть с ее лица это коровье выражение, она что-то такое почувствовала. Почувствовал и ты. Это как маленькая голубая искорка, что проскакивает между двух оголенных проводов под напряжением. Короткое замыкание, вот что это такое. В то мгновение, эта искорка понимания пролетела между вами, и она испугалась. Поверь, парнишка-Сергей, эта сучка боялась тебя, и вы оба знали это.
Она попятилась, не сводя с тебя глаз, а ты стоял, крепко сжимая молоток, который на мгновение стал продолжением руки, и все твои мысли, они ведь были не о том, как ты будешь сколачивать эту гребаную лестницу. О, парень, ты думал совсем о другом.
(Как было бы хорошо врезать ей так, чтобы она навсегда прекратила эти свои штучки!)
Как ни крути, толстая сука озаботилась заиметь свои маленькие секреты. Это было видно по ней. Она холила и лелеяла их, даже не соображая своим маленьким умишком, что все ее тайны не ценнее высушенного рыбьего пузыря. Сдави его хорошенько, и он лопнет, выпуская наружу застоявшийся, зловонный воздух.
Точно, парень — лопнет, как пить дать!
(Потерпи, дорогая, мы еще вернемся к твоим секретам, секретикам, секретишкам…)
Он вывалился из шкафа, и бросился к ней, чтобы вырвать эти секреты из груди. Подумать только — эта глупая сучка завизжала дурным голосом.
— Сереженька, Сережа… — мать твою так! Ничего, мы еще славно повеселимся, поверь существу, что живет в шкафу, что живет в каждом из нас…
Сергей остановился, улыбнувшись. Потянулся, так, что захрустела шея. Он не помнил, что ему снилось, впрочем, это и не важно. Важно то, что женушка, так и не дала досмотреть сон до конца…
Утром, при свете, он дождался, когда Надежда уберется из спальни, и заглянул в шкаф. Скользнул взглядом по полкам, на секунду зацепился взглядом за вещи жены, что томилось на них (прокладки, трусики, — все эти женские штучки, хе-хе), и закрыл дверку. Там не было ничего, что могло напугать, только ввести в легкую краску мужчину, не привыкшего копаться в ажурном белье. То, что действительно могло вызвать испуг находилось снаружи.
Три тонких царапины.
Они были чуть видны, и бросились в глаза только сейчас. Сергей замер, чувствуя, как сгущается тишина спальни. Где-то внизу супруга тарахтела посудой, а он стоял, не в силах отвести взгляд.
Три тонких царапины испортили лакированную поверхность.
(Острые когти существа, которое спешило убраться назад, в спасительную темноту шкафа, как только вспыхнул свет, и немного стихли истеричные вопли этой жирной суки)
Три маленьких, почти не заметных царапинки — да мало ли что могло оставить их. Возможно, царапины были там еще до того, как Ждановы перебрались в фамильное гнездышко. Возможно, дедушка перетаскивал шкаф, и открывшаяся дверь за что-то зацепилась. Возможно… да все что угодно, и не стоит искать сложных ответов на простые вопросы.
Не стоит усложнять жизнь себе и окружающим, отвлекаясь на разные глупости. Впереди еще много долгих дней и приятных ночей. А теперь вперед, за работу…
Сергей спешил доделать все свои дела. В конце концов, он славно поработал. И теперь торопился, поскольку остался один маленький пустячок. Так, пустая формальность. Навести порядок в погребе. Почему-то у него так и не дошли руки расставить банки и прочее дерьмо по гребаным полкам. Сегодня, он займется этим, тем более что Надежда с самого утра упорхнула к мамочке.
Решительным жестом Сергей откинул штору и вошел в тамбур. Остановился на миг. Три двери, три разных мира. Та, что слева — второй вход в ванную (раньше ванная и туалет были раздельными, но потом дед разломал перегородку, чтобы никто не шастал в темном тамбуре, не разносил пыль по дому), прямо впереди омшаник (о, он действительно полон разных чудес, были бы только желание и время копаться в них!), и справа набольшая дверь, ведущая в погреб.
Выбор за тобой, малыш.
