Сергей шевельнулся и застонал. Боженьки, за что же такая мука?
Осторожно, по миллиметру, стараясь не делать резких движений, принялся ощупывать пространство. Кирпич полукругом уходил в стороны. Протянуть руки дальше, за спину, не давала боль в груди. Сергей буквально ощущал, как при каждом вздохе, скрипят сломанные ребра, царапая друг друга. Нужно привстать, решил он, хотя бы чуть-чуть приподняться. Держась за стенку, упираясь лбом в обледеневший кирпич, он попытался разогнуться, помогая себе руками. Грудь взорвалась, разрывая сознание, потоками хлынувшей боли. Сергей зашипел, упрямо стиснув зубы. Тут же отозвалась желтой вспышкой шея и подбородок, словно сухой порох вспыхнул на оголенных нервных окончаниях. Дело дрянь.
Еще немного, ну давай же! Сергей приподнялся, и тут же рухнул вниз, почувствовав, как раскаленная лава впилась в левое бедро, скручивая истерзанное тело в тугой узел…
Аромат весны, и звук капель, падающих с крыши. Снег сошел, обнажив землю, с участками желтоватой травы. Сережка бежал, насвистывая — мама дала ему денег на конфеты, целую горсть звонкой мелочи. Детское счастье — полные карманы разноцветных леденцов.
— Сынок! Сынок, помоги…
Старуха сидящая на ступеньках магазина смотрела на него слезящимися глазами, в них была бездонная тоска. Безобразная, сморщенная — от старухи пахло старостью — лекарствами и застарелой мочой. В руках старуха сжимала жестянку из-под консервов, на дне которой лежало несколько монет.
— Сынок! Дай бабушке на хлебушек. За здравие надо дать…
Сережка остановился, опасливо поглядывая на старуху. По правде, говоря, вместо жалости он скорее чувствовал отвращение.
— Надо дать бабушке, надо дать…
Старуха протянула жестянку. Сережка машинально потянулся к ней, но, спохватившись, одернул руку, как ужаленный. Это было несправедливо — он всю неделю ждал, что мама даст на конфеты, и вот, теперь, отдать деньги и остаться без сладостей — никогда! Сережка похлопал себя по карманам, сделал удивленное лицо — мол, оставил деньги дома, и развернулся (можно было сходить в соседний магазин, минутах в пяти ходьбы отсюда).
— Что ж ты, сынок, пожалел денежку! — Зло засмеялась старуха.
Ее слова, словно камнем, ударили Сережку. Не оглядываясь, он втянул голову в плечи, и ускорил шаг.
— Пожалел бабушке копеечку! — Кричала старуха вслед — ничего сынок, боженька — он все видит. Попомнишь еще бабушку!
Сергей завернул за угол. Бабка продолжала кричать. Легкий ветерок донес до него последние слова старухи:
— Ночью не ходи — беду найдешь, накличешь…
Королева боль, боль-река, по волнам которой несет твое несчастное, измученное тело. Ты бьешься в смутных потоках, стремясь уйти на дно, где тихо и спокойно, и нет ничего…
Хриплый кашель вдребезги разбил покой, сверкнув сухой, беспощадной молнией в груди. За что?
Холод одолевал, к нему добавился тихий свист сверху. Заунывный, навевающий мысли о чем-то потустороннем. Сергей приподнял голову, не обращая внимания на пульсацию в подбородке. Светлый круг, маленький пятачок неба, не так далеко — если протянуть руку, останется где-то метр. Значит он в каком-то колодце или шахте. Вот только как он сюда попал?
Что за чертовщина. Что вообще происходит? Как же холодно!
С чего вообще все началось?
Они пришли к родителям Надежды, отмечать Новый Год. Стол застелен белой, праздничной скатертью. Теща смотрит "Голубой Огонек", тесть курит на балконе. Бутылка шампанского, словно королева стоит на столе, в окружении подданных — рюмок и стаканов. В запотевшем графине ожидает своего часа наливка. Пара бутылок напитка, непременная селедка под шубой и маринованные грибочки. На кухне, в духовке томится утка с яблоками. На печке варится картошка. Все почти готово. Какие-нибудь десять-пятнадцать минут и можно садиться за стол. На салфетках лежат ножи и вилки. Не хватает только пустяка.
— Сережа, сходи за хлебом.
— Надь, а может быть без него? Так неохота на мороз…
Наденька комично морщит носик. Ей так идет белый передник. Если не обращать внимания, конечно на то, что под ним.
— Сереж, ну тебе же только спуститься вниз. Магазин рядом совсем. Заодно и пива себе на утро купишь…
Спустившись по лестнице (лифт не работал уже второй год), Сергей толкнул дверь, выходя из подъезда. Холодный ветер иглами впился в лицо. Сергей втянул голову в плечи и поплелся в магазин.
Прохожих на улице не было. Страна встречала Новый Год. Жители города, в большинстве своем, сидели сейчас перед телевизорами, в ожидании, когда же президент, с бокалом в руке, обратится к нации с традиционным поздравлением.
Он протопал по улице, завернул за угол. Чуть дальше, сверкала тысячами огней огромная витрина супермаркета.
