– И ты пойми, Юри, как бы ни любил тебя этот священник, он служитель церкви, а это значит, что и ты ему нужен тоже для церкви. А я хочу навсегда оторвать тебя от этого. Я люблю тебя как человека и доказываю это каждый день. Словом, все ясно, по-моему. Сегодня мы обедаем раньше, а вечером идем в театр. Я спущусь к себе переодеться, жди моего звонка.
Он ушел, а я сидел и думал. И должен сознаться, что я согласился со всем, что сказал мистер Глен. Уже не так-то легко поколебать мою веру в него. Он был не богом, а человеком, с которым мне было хорошо.
Вскоре мистер Глен отвез меня в Западную Германию.
– Будешь там учиться, как все нормальные люди, – сказал он. – Тебе нужно образование, а не ряса священника…
И вот уже почти год я живу в большом старинном городе Франкфурте-на-Майне. Двухэтажный особняк, в котором меня поселили, находится на далекой окраине города, там, где с Франкфуртом почти сливается другой город – Оффенбах. Эти города, разрастаясь, как бы шли навстречу друг другу. И, пока они еще не сдвинулись вплотную, здесь было просторно и много зелени.
Особняк стоял в глубине такого густого фруктового сада, что с улицы не был виден. Мне рассказали, что он принадлежал большому чиновнику гестапо и после войны был реквизирован американцами. Теперь в нем размещалось какое-то американское полувоенное учреждение. Из окна своей комнаты я видел, как в главный подъезд входили военные и штатские люди. Моя комната находилась в маленькой одноэтажной пристройке, и в главном здании я еще ни разу не был. Даже сад возле пристройки был отделен плетеной металлической сеткой, и я мог ходить только здесь.
Со мной занимались четыре преподавателя. Они приезжали на три-четыре часа в назначенные дни.
Один педагог был по истории и праву, другой – по математике и физике, третий – по немецкому языку и четвертый – он приезжал только по воскресеньям – вводил меня в курс современной жизни мира. Никаких уроков я не готовил, слушал лекции-беседы и, если хотел, делал конспекты. Только немецким языком я занимался другим методом: зубрил грамматику, учил на память тексты, делал переводы, практиковался в разговоре. И я очень старался. Ведь мистер Глен сказал, что, как только я немного освоюсь в немецком языке, я начну посещать лекции в университете.
Мистера Глена я видел примерно раз в неделю. Он приезжал, и мы или отправлялись гулять по городу, или катались на его машине. Он был доволен мной и однажды шутя сказал, что я своими способностями пугаю учителей.
– Видишь, у меня лисий нюх на способных людей, – смеялся он. – Я увидел тебя впервые в коллеже и сразу сказал себе: «Рамбье дурак. Он увидел в этом парнишке только русского, а я вижу в нем способного человека». Клянусь честью – сразу так и подумал. И не ошибся.
Я был счастлив от его похвал.
Но однажды после прогулки, уже прощаясь, он вдруг сказал:
– Мистер Киркрафт жалуется, что ты изводишь его дурацкими вопросами. Хочу дать тебе совет. Современный мир таков, каков он есть. Ни я, ни ты не в силах его изменить. И твоя задача только запоминать, что говорит тебе мистер Киркрафт. Ведь и он не больше как фотограф современности. Ты понимаешь меня?
– Понимаю, – ответил я.
– Ну и прекрасно! – Мистер Глен пожал мне руку, ущипнул за подбородок и пошел к машине.
Мистеру Киркрафту, о котором шла речь, лет сорок пять, а может, и все пятьдесят. Очень высокий («в юности меня сманивали в баскетболисты»), подтянутый, подвижной, с моложавым, но немного обрюзгшим крупным лицом, он являлся ко мне с кипой газет и журналов, раскладывал их на столе и всегда начинал с одной и той же фразы:
– Ну, давай разберемся, что натворили люди.
И делал краткий обзор мировых событий.
Когда он пришел в первый раз и выяснил, что я ничего о современной жизни мира не знаю, он с любопытством посмотрел на меня:
– Случай исключительный и тем более интересный. Я для тебя буду Колумбом, открывающим все Америки сразу. А ты для меня, как шестой континент, вылупившийся изо льда.
Так как я не знал, что такое шестой континент, мистеру Киркрафту пришлось объяснить. Потом он сказал:
– Но, мой юный друг, если мы с тобой возьмем дистанцию от времени открытия шестого континента, то до нынешнего президента Америки Трумэна мы доберемся гораздо позже, чем растают льды, покрывающие Антарктиду. Договоримся так: для тебя современная история начнется вместе со второй мировой войной – огромным событием, решившим и твою личную судьбу. – И он неторопливо, будто сказку, начал рассказывать: – Жили на земле три великих человека: Сталин, Гитлер и Рузвельт. И каждый из них хотел свою страну сделать главной на земле. Из-за этого, собственно, и возникла война…
Он объяснил, что такое коммунизм, фашизм и американский демократизм. Пока я понял одно – людям всей земли подлинную свободу и счастье могут дать только американцы. А коммунисты этому мешают.
