И вот этот день наступил. В милицию со мной пошел Алексей. Не меньше часа мы просидели с ним в сумрачном коридоре перед дверью с дощечкой: "Нач. паспортного отдела". Я заметил, что работники милиции с любопытством посматривали на меня, и волновался все больше. Мне уже казалось, будто что-то произошло и паспорт мне не дадут.
Наконец нас пригласили в комнату, где за столом сидел рыжеволосый офицер, а сбоку на диване – мужчина в штатском. Поздоровавшись, офицер предложил нам сесть и протянул мне серую книжку.
– Это ваш паспорт, товарищ Коробцов. Прошу проверить, правильно ли он заполнен.
Я смотрел в паспорт и от волнения не мог ничего прочитать.
– Очевидно, правильно, – пробормотал я.
– «Очевидно» – не то слово, – улыбнулся офицер. – Прошу вас внимательно прочитать все записи.
Я сделал над собой усилие и начал читать. Все было правильно, и я уже хотел положить паспорт в карман.
– Не торопитесь, товарищ Коробцов, – сказал офицер. – Теперь ваш паспорт должны подписать мы. – И он обратился к штатскому: – Проведите товарищей в ленинскую комнату.
В комнате вокруг длинного, накрытого красным сукном стола восседала наша бригада в полном составе. Ребята подмигивали мне, делали ободряющие знаки.
Начальник паспортного стола встал:
– Сегодня мы вручаем советский паспорт товарищу Коробцову Юрию Павловичу, который долго не по своей вине отсутствовал на родной земле, а теперь вернулся и стал полноправным ее гражданином. Прошу вас, товарищ Коробцов…
Мне нужно было подойти к столу, но ноги меня не слушались и сердце бешено колотилось.
– Поздравляю вас, товарищ Коробцов Юрий Павлович, с получением паспорта гражданина СССР, – сказал начальник, направляясь ко мне.
Я сделал шаг ему навстречу и взял паспорт. Он пожал мне руку. В это время всех ослепил мгновенный яркий свет – кто-то фотографировал.
Ко мне подошла Соня с букетом цветов.
– Юра, это тебе от всей бригады в твой торжественный день! – Она схватила меня за шею, притянула к себе и поцеловала. – Это тоже от всей бригады! – И снова блеснул свет.
Я растерялся.
– Может, вы хотите что-нибудь сказать? – спросил офицер.
– Спасибо… – еле слышно сказал я.
– Я из газеты, – сказал парень с фотоаппаратом. – Можно с вами побеседовать? Скажите, что вы сейчас чувствуете, какие у вас мысли?
Я молчал. А вокруг стояли ребята, и я видел, что им очень хочется, чтобы я сказал что-нибудь. А я не мог. И тогда вместо меня сказал Алексей:
– Ясно, что он может сейчас чувствовать. Гордость и радость. Я так понимаю. Верно, Юра?
Я кивнул. Представитель газеты обратился к Алексею:
– А как он работает?
– Хорошо работает.
В воскресенье, когда мы утром, по привычке, еще валялись в кроватях, в нашу комнату ворвалась Соня.
– Чудаки! Они еще спят в то время, как весь народ читает про нас! – кричала она, размахивая газетой. – Даю на одевание пять минут.
Мы оделись в одну минуту и потом, сгрудившись у стола, читали газету. На первой странице фото – я получаю паспорт из рук офицера. Вид у меня нелепый: глаза вытаращены, верхняя губа прикушена. Над фото – заголовок: «Он вернулся на родную землю», а в скобках: «Читайте на второй странице репортаж о вручении советского паспорта Ю. П. Коробцову».
Читаем. Я спросил у Юрия, где ему лучше – там или здесь. Он убежденно ответил: «Конечно, здесь» – и затем добавил: «Здесь я свободный человек, хозяин своей судьбы, а за мой труд я пользуюсь всеобщим уважением».
Ничего такого я не добавлял, но, в общем, все было правильно… Далее излагалась беседа корреспондента с нашим бригадиром Алексеем. Он очень хвалил меня как токаря и «вообще культурного и воспитанного парня и хорошего товарища».
– Ну, смотри, Юра, – сказала Соня. – После такой, можно сказать, всенародной славы тебе надо стараться вовсю. И на работе и в учебе, а также в личной жизни, – добавила она ни к селу ни к городу, и ребята захихикали. – Мы с Алексеем уже договорились, – уточнила она сердито, – пойдешь в вечернюю школу, в шестой класс…
Я не послал сигнальную открытку и после получения паспорта. Но на этот раз я хитрил уже не с самим собой, а с моими американскими начальниками. Я понимал одно: чем дольше я не встречусь с мистером Гленом, тем для меня будет лучше – и лихорадочно думал, что мне предпринять, чтобы отодвинуть опасность.
Я вспомнил, как мистер Глен, когда мы разрабатывали текст сигнальной открытки, сказал: «Может случиться, что открытка до адресата не дойдет, – скажем, затеряется на почте. Мы такой случай предусмотреть обязаны. Тогда от тебя требуется одно – терпеливо ждать и знать, что мы сами найдем способ, как установить с тобой связь».
Вспомнив это, я решил: открытка была отправлена, но пропала. А я терпеливо жду. Втайне я был почти уверен, что моим начальникам до меня не добраться…
Наступила зима.
В День Конституции в заводской многотиражке была напечатана большая статья о нашей бригаде, под заголовком «Их счастье – право на труд». И фотография. Нас сняли возле цеха сразу после смены.
