– Публично, – не колеблясь, высказался новый министр просвещения. Видно, в бытность управляющим тюрьмами он слишком устал от тайных умерщвлений в застенках и жаждал выхода в массы.
– Плюсы? – президент был краток.
– Как министр просвещения назову только один, но главный. Публичная казнь полезна в воспитательных целях. Чтоб другим неповадно было.
– Хорошо, – кивнул президент. – Возражения есть?
– А если люди испугаются? – спросил министр здравоохранения. – Казнь – зрелище не для слабонервных.
– Слабонервные могут не ходить, – отрезал министр обороны, до сих пор хранивший молчание.
– Казнь должна быть публичной во всех смыслах этого слова, – упорствовал министр просвещения. – Мы будем транслировать ее по телевидению. По всем каналам.
– Хорошо, – опять одобрил президент.
– Слабонервные могут не смотреть, – добавил министр обороны.
– Это верно. Мы не можем заставить всех, да всех и не надо. Хватит большинства, – мрачно добавил новый министр просвещения.
– Значит, казнить надо в 19.00 – самое рейтинговое время на ТВ, – заявил министр культуры, тоже вдруг обретший дар речи.
– Отлично, – согласился президент и с этим предложением. – Детали ясны, осталось понять главное: как именно будем казнить?
Дальше мнения полетели со скоростью стрел, выпущенных лучниками вражеской армии на осажденный город.
– Расстрел.
– Утопление. Представьте себе огромный аквариум – какая эстетика!
– Гильотина. Быстро и со вкусом.
– Повешение. И пусть долго висит и качается. Особо сильный устрашающий эффект.
– Расчленение.
– Фу, слишком много крови. У нас же не мясная лавка.
– Тогда электрический стул. Красивую маску надеть, чтоб не было видно, как обугливается.
– Яд. Самое лучшее – яд. Или орально, или через укол.
– У Замятина было красиво. Выкачивание воздуха из стеклянного колпака, под которым находится приговоренная.
– А Замятина прошу не упоминать, – рявкнул министр просвещения. – Такого автора больше нет.
– Как нет? Там же только финал переписали!
– Сначала финал. А потом решили, что и остальные главы ни к чему.
– Прошу прощения. Но казнь-то можно использовать?
– Не надо. Не будем напоминать, пока читатели живы.
– Хорошо. Тогда костер. Как в добрые Средние века.
– И на всякий случай пригнать пожарную команду.
– Нет. Некрасиво.
– Распятие.
– Что за ерунда? Зачем нам неправильные ассоциации?
– А может, поищем в Библии? Как насчет расплавленного свинца в горло?
– Фу.
– А побивание камнями?
– Стоп, – прервал президент. – Мне нравится последний вариант.
– Кто, кто предложил побивание камнями? – засуетились министры.
– Я предложил, – сказал министр туризма.
– Надо же. Первый раз за день открыл рот, и в точку, – залебезили остальные.
– Это действительно хорошая мысль, – резюмировал президент. – Как там наш новый министр просвещения сказал? В воспитательных целях? Вот в них самых.
– Да, – поддержал министр промышленности. – Представьте себе: каждый гражданин сможет взять камень и лично поучаствовать в расправе над преступницей, которая посягнула на святое.
– Это великолепно.
– Грандиозно.
– Возвышенно!
– Морально!
– Только имейте в виду, – перекрыл хор славословий президент. – Вы тоже будете в этом участвовать. Вы все. Сначала правительство. Потом общественные лидеры. Потом рядовые граждане.
Министры замолкли ненадолго, осмысливая сказанное. А потом министр культуры задал робкий вопрос:
– А что, если преступница раскается и попросит помилования? Не потребует ли народ пересмотра дела?
– Она ничего не попросит, – сказал президент. – Мы ее наркотиками накачаем.
– Но тогда она не будет осознавать происходящее. Может, ей даже и больно не будет? – испугался бывший управляющий тюрьмами.
– А мы не о ней печемся, а о массовом сознании и о круговой поруке, – сказал министр госбезопасности, самый тихий из них и, может быть, поэтому один из самых эффективных.
– Это верно, – согласился президент. – Главное, чтобы все участвовали и понимали свою ответственность. А что уж она там себе чувствует – нам без разницы. Она нам не как чувствительная особа нужна, а как наглядный пример.
– Но все-таки хотелось бы, чтобы она кричала. В воспитательных, опять же, целях.
– Будет кричать, – заверил президент. – Она будет делать то, что нам надо.
Заседание выходило весьма плодотворным.
– Итак, проголосуем, – предложил президент. – Кто за то, чтобы подвергнуть посягавшую на жизнь Бога живого на земле и учителя нашего публичной казни через побивание камнями?
Лес рук.
– Я так и думал. Единогласно.
Родители 22-го перестали узнавать своего сына.
С ним опять приключилось какое-то сальто-мортале.
Сам ли он зашвырнул себя в некий мистический поток, который совершил с ним это превращение, или был подхвачен им по воле случая, но настроение и поведение его крайним образом изменились.
Вместо прежней вялости и потребности в диване, которые, в свою очередь, пришли на смену религиозному рвению и деятельному максимализму неофита, 22-го отличала теперь бодрость, а еще серьезность и мечтательность, на первый взгляд вроде бы противоречащие друг другу.
– Может быть, мальчик влюбился? – высказывает догадку мать.
