– Расстрелять! – говорит следователь.
– Да мне не страшно, молодой человек. Посмотрите на меня: мне много лет и я достаточно пожил. Но знаете, что бы я вам лично посоветовал?
– Что?
– Я видел, вам понравились эти стихи. Так вы постарайтесь раздобыть себе где-нибудь томик этого поэта на черный день. Поверьте мне: если когда-нибудь что-нибудь не очень хорошее случится с вами, вам будет намного легче пережить свою драму вместе с Маяковским.
Следователь ничего не говорит.
Но стихи ему действительно понравились. Он даже под столом отбивал ритм пальцами по коленке.
Бог сидел в низком кресле и смотрел на гостя прямо, приветливо, показывая, что весь внимание, что весь открыт, что весь, мол, к вашим услугам.
Евгений, впрочем, никаких услуг от него не ожидал, а потому не торопился начинать разговор. Его ведь сюда позвали, пусть и разъясняют что к чему.
Молчание, однако, затягивалось.
«Кто кого? – подумал Евгений. – Я или он? Сын или отец?»
Это слово, мысленно примененное к сидящему напротив, больно кольнуло.
«А может, выпалить ему все как есть? Сказать, что довольно игры в прятки, что правда обнаружена и пора выбегать из укрытия и стучать в стенку? Нет, нельзя. Надо затаиться. Главное еще не сделано, и нельзя рисковать».
Бог молчал. Евгений тоже.
«Это опять игра такая, – думал он. – Он ждет, пока я занервничаю и выдам себя. А если занервничаю и выдам, значит, виноват. Так я не буду нервничать, не дождется».
Бог молчал.
«А если это мое нежелание начать разговор, наоборот, подозрительно? Как бы я поступил, будучи прежним? Заговорил бы с ним первым? Улыбнулся? Поспешил выразить радость от встречи?»
Странно, но почему-то все прежнее как-то совершенно выветрилось из памяти.
Да, они уже много раз встречались в этой приемной, обсуждали разные темы. Но это словно бы было вовсе и не с ним. С кем-то, кто умер у него внутри, так же испарился, как раньше это сделал бывший слепой, а потом бывший девственник.
– Двадцать два, – наконец нарушил молчание Бог. – Хорошее число. Для хорошего человека.
«Да он издевается, – подумал Евгений. – И что мне на это ответить: спасибо, мол, как приятно это слышать? Бред какой-то».
Не зная, как именно правильно реагировать, он так ничего и не сказал.
– А я ведь тебя ждал, – продолжил учитель.
– Вот, я пришел.
– Ждал тебя.
– Я слушаю.
– Почему ты думаешь, что у меня есть что тебе сказать?
– Ну раз ждали.
– Ждал.
Евгений насторожился еще больше.
– Ждал. Соскучился по тебе. Давно не видел. Ты меня совсем забыл, не заглядываешь, – посетовал Бог.
– Да все как-то не приходилось, занят был.
– И чем же таким важным ты занимаешься?
– Я?
– Ты.
– Я…
– Ты… – передразнил Бог с той же восходящей задумчивой интонацией.
– Я работал.
– И кем же ты работаешь?
– Грузчиком в магазине.
Брови Бога поползли кверху, придав его прекрасному лицу чертовщинки.
– С таким номером, как у тебя, ты должен работать в министерстве.
– Мне больше по сердцу физический труд.
– Что ж, твоя воля, твоя воля.
Он опять замолчал и изучающе смотрел на собеседника. Под этим взглядом хотелось ерзать и искать более удобное положение для ног, но Евгений не пошевелился.
– Магазин-то твой возле рынка? – спросил вдруг Бог.
– Да.
– То-то мне докладывают, что ты туда зачастил.
Теперь была очередь бровям Евгения ползти вверх.
– Докладывают? – переспросил он. – Вы хотите сказать, что за мной следят?
– Боже упаси! – притворно обиделся Бог, в устах которого употребленное выражение было явной тавтологией. – Как можно следить! Мы же совершенно доверяем друг другу, не так ли?
– Так.
