– Итак, я резюмирую, – сказал Учитель. – Игры. Контуперы…
– Компьютеры, – поправил я.
– А что, между ними есть разница?
– Не знаю…
– Не знаете – не перебивайте! Итак. Контуперы, империя зла, десять миллионов, железные птицы, круглая Земля и закон сохранения. Я ничего не перепутал?
– Вроде нет…
– Все ясно, – сказал Учитель Верховному, теряя ко мне всякий интерес. – Дикарь. Обожрался поганок галлюциногенных, ну и вознесся.
– Что же вы посоветуете?
– Верните его к контуперам, что еще с ним делать?
– Гм… Ну, если для опытов он вам не нужен…
– Нет, пожалуй, – сказал Учитель, брезгливо посмотрев на меня. – Слишком крупный экземпляр. Да и охламон какой-то. Как бы статистику не попортил…
– Будь по-вашему, – решил Верховный. В руках его, откуда ни возьмись, появился резной посох изумительной красоты, с набалдашником из красного сверкающего камня. – Чтобы больше я тебя не видел! – крикнул он, больно тыкнув меня в живот посохом. – Сгинь!
– Ленка, прекрати, – простонал я и получил очередную пощечину. Демоны меня того-этого, надо же было так набраться! До сих пор башка кружится. Я сделал над собой усилие и попытался разлепить глаза. Эх, поспать бы еще часика четыре, а потом поправиться, и можно будет жить…
В мутном тумане надо мной плавал огромный хлюпающий нос. Над носом нависал низкий каменный потолок. Потолок – это хорошо. Значит, куда-то я все-таки добрался…
– Вы оказались правы, граф, он действительно жив, – раздался надо мной скрипучий голос, – а мы думали, приятель, что ты того… Что тебя к нам для поднятия боевого духа и укрепления запаха дохлым подкинули.
Запах укреплять не требовалось – воняло просто неописуемо, я и забыл, что может так вонять. Здесь было все: от привнесенного лично мной перегара до годами не чищенного свинарника… Пошарив потной ладонью, я обнаружил под собой липкий каменный пол. До меня доносились голоса, отреагировать на которые я был пока не в состоянии.
– Да, досталось толстячку, – заметил скрипучий голос, не без удовольствия отмечая этот факт.
– Видать, сильно били, – сказал другой голос, на этот раз хорошо поставленный.
– Кто бы это мог быть? – пробасил третий.
– Один его знает, – ответил поставленный, – но, может быть, это Голубой Скальпель? Знаменитый карманник, по описаниям, тоже толст и плешив…
– Голубой Скальпель… – хлюпая, сказал скрипучий, – Голубой Скальпель давно покойник. Я знавал его и даже присутствовал при его смерти. Сильный был мужик. – Скрипучий жизнерадостно захихикал. – Главное, смотрит на меня эдак укоризненно и говорит: «Что же ты, приятель…» Что поделаешь, работа. Не правда ли, граф? И, кстати, какого демона вы строите свои дурацкие предположения, когда не знаете, о ком идет речь?
– Прошу прощения, – холодно заявил поставленный, – но у меня нет таких обширных знакомств, как у вас, Крыс.
– А вам чем-то не нравятся мои знакомства? – с издевкой спросил скрипучий.
– Они вам к лицу, – в поставленном голосе теперь слышался металл, – но я бы попросил оставить меня в покое! Я не Голубой Скальпель и другом вам быть не намерен!
– Бросьте, граф, Скальпель не был мне другом. И потом, – угрожающе посоветовал скрипучий, – берегите нервы, а то что-то вы чересчур расходились. Боюсь, как бы мне не пришлось вас самому успокоить…
Послышался шум, похоже, скрипучий встал со своего места.
– Удачи, – хмыкнул поставленный, – она вам понадобится. Мне почему-то кажется, что сейчас на свете станет одним мерзавцем меньше!
– А ну, сядьте оба! – гаркнул свирепо бас. – Не хватало еще, чтобы мы перебили друг друга! Поверьте, палач это сделает лучше!
– Типун тебе на язык, – сказал скрипучий, – впрочем, ты прав.
– Может быть, вы, Дик, и правы, – произнес поставленный, – но позвольте напомнить, что я не терплю, когда со мной разговаривают в приказном тоне.
– Я тоже! Лучше за своим тоном последите!
Пока длилась эта перебранка, я успел несколько оклематься. Попривыкнув к вони, справился с приступами рвоты, снова разлепил глаза и даже нашел в себе силы сесть, прислонившись к каменной стене. Огляделся.
На этот раз судьба забросила меня в крохотную конуру, которую освещал пыльный свет, льющийся через небольшую амбразуру под потолком. На полу валялось немного гнилой соломы, в одном углу виднелась дыра, которую я идентифицировал как отхожее место. Пахло в основном из нее. Рядом с кованой железной дверью стояло помятое ведро.
Кроме соломы, дыры в полу и ведра, в конуре имелись три весьма странных типа. От них тоже пахло. Двое из них сидели, как и я, прислонившись к стене; третий стоял перед нами, гордо подбоченившись. Все трое показались мне весьма колоритными личностями.
