Аннеле сегодня на кухне. Назначена вместе с Минните Скуей и еще двумя младшими. Во второй четверке старшие девочки. Распоряжается ими Эмма Дзелзскалне. Гордая, властная, как царевна. Малышам надлежит навести порядок в столовой: убрать посуду, вытереть, столы, вымыть полы. Эмма следит, чтобы везде было чисто, нигде ни пылинки. Подвернулась самая маленькая девочка, она тут же: «А ну, переделай!»
Минните трудится рядом с Аннеле, но всеми помыслами у Тервете, на поле боя. Вынесет тарелки в кухню, кое-как побросает, так что все сыплется, грохочет, и к окну — то к одному, то к другому. Не только смотрит, не только слушает, но и руки, и ноги, и вся она среди сражающихся. Она, словно генерал, издали видит все, что на берегу делается, или думает, что видит, тормошит девочек, кричит им в самое лицо. А когда на берегу раздается громогласное «ура!», она прилипает к окну — пусть миски на кухню сами идут, пусть, кто хочет несет, нет ей до них никакого дела!
— Гляньте-ка, гляньте! Бежит с берега. Зовет учителя. Камнем чуть не убило. Уши оторвало. Из носа кровь так и хлещет, так и хлещет! Я знала, что так и будет. Наверное, большие бросались палками, а то и камнями. Вон и учитель бежит. Без шапки. Ну и будет им головомойка! — все это Минните произносит радостной скороговоркой.
Учитель, и правда, спешит к месту сражения, сопровождаемый взволнованными, что-то рассказывающими, перебивающими друг друга девочками, среди которых затесался и «плакса» с шишкой на лбу. Минните, в чем была, бросается на берег — узнать все подробности, но в дверях за плечо хватает ее Эмма Дзелзскалне. Она уже побывала в классе, поглядела в окно на сражающихся, а теперь снова на высоте своего положения, и лицо ее строже обычного. Держит Минните за плечо, выговаривает:
— Это что здесь такое? Так вы работаете? Для чего вы здесь — у окна стоять или без дела шататься? В столовой чисто? Посуда вымыта?
— В столовой чисто. Мы все убрали. Пусти! — Минните дергает плечом, хочет вырваться.
— Тогда марш котлы чистить!
Увидела поблизости Аннеле, и ей приказывает:
— Скуя, Авот, обе котел чистить!
Девочки недоуменно переглянулись.
— Мы? Почему? Это не наше дело. Это старшие делают, — в голосе Минните удивление.
— И вы не маленькие.
— Но это не наше дело. Я не буду.
— Я тоже, — Аннеле непокорно задирает подбородок. — Мы свою работу выполнили. Нам дна не достать.
— Это уж я сама знаю, достать или не достать. Я здесь приказываю, а не вы.
Минните дернула плечом, освободилась.
— Никакая ты нам не указчица. Ты такая же ученица, как и мы.
— Ты несправедливая. Ты не должна так делать, — произносит Аннеле.
— Ты же не учитель, ты такая же ученица, как мы, — настаивает на своем Минните.
— Только этого и не хватало, чтоб какие-то девчонки взялись мне указывать — могу, не могу. Живо за котел принимайтесь!
Но обе девочки еще больше заартачились.
— Так мы тебе и пошли! Раз приказываешь, нарочно не пойдем!
— Хорошо! Тогда я пожалуюсь учителю.
— Мы первые пожалуемся. Вон он идет! — воскликнула Минните и бросилась к дверям. Учитель в это время как раз проходил мимо окон, сердитый, лицо красное. За ним шли мальчики, чуть дальше — девочки. Присмиревшие, все проходят в класс. У некоторых мальчиков растрепаны волосы, но ни шишек, ни ран не видно.
Эмма схватила Минните в самых дверях, держит крепко. Но не так той больно, как она кричит.
— Учитель, учитель, Дзелзскалне вывернула мне плечо!
— Замолчишь ты или я вправду пожалуюсь?
— Я первая пожалуюсь! Учитель!
Учитель идет мимо. Двери распахиваются, и он входит в кухню.
— Что здесь происходит?
— Они не слушаются! — показывает Эмма на девочек. И не успевает Минните раскрыть рот, как в разговор вступает Аннеле.
— Неправда. Это не мы непослушные, это Дзелзскалне несправедливая.
Учитель недоуменно вскидывает брови.
— Что она сделала?
И, обращаясь к Эмме, приказывает по-немецки: «Говори!»
У Аннеле замирает сердце.
Вот тебе и справедливость! Раз уж заговорили по-немецки, ясно, на чьей стороне будет правда.
И Эмме приходится рассказывать все подробно, хоть она и старается себя обелить. Учитель, однако, посчитал, что она не права. Нельзя самовольно менять установленные порядки. Младшие есть младшие, какого бы роста ни были. И обижать их нельзя.
Аннеле понимает каждое слово, произнесенное учителем, а Минните только видит, что Эмма вспыхнула, опустила глаза и вышла из кухни вслед за учителем. Этого ей вполне достаточно. Аннеле же распрямляет плечи, вскидывает голову, и кажется ей, что все это сделал учитель, и при этом возвысился сам. Все-таки он добрый и хороший, и еще справедливый.
Она была днем великого суда полностью удовлетворена.
Ну и быстро бежит время! Не успела оглянуться, как зима пошла на убыль. В холодные лунные ночи все так странно искрится и сверкает, словно озаряется отсветом далекой-далекой весны. Морозный, прохладный воздух, чуть дрожащий от теплого детского дыхания, беспрепятственно хозяйничает в большой комнате.
