– Ну, нет уж! Раз начали, давай закончим. Я не позволю тебе еще и ребенка посадить на мою шею. Хватит того, что я тебя одна тащила столько лет. Думала – все, отстрелялась. Теперь можно и для себя пожить. Оказывается, нет. Эпопея продолжается. Только теперь уже в двойном размере. И главное, у меня никто ничего не спросил. Вот так запросто – на тебе, мама, внучка, нянчийся! А если я не хочу? Имею я право не хотеть? Ты хочешь ломать свою жизнь – на здоровье. А мою оставь мне!
Лина встала, медленно пошла к дверям.
– Ты куда? Я еще не закончила!
На ходу застегивая пальто, Лина открыла дверь. Морозный ветер бросил в лицо горсть снега.
– Куда ты попрешься? Автобусы не ходят!
У калитки Лина остановилась. Куда теперь? А что, если пойти туда, где все это началось? На скамейку возле школьной спортивной площадки?
Она шла по улице, заглядывая в ярко освещенные окна. Кое-где светились праздничным убранством елки. Некоторые развесили гирлянды на деревьях в саду. Мелькание разноцветных огней, мягко похрустывающий под ногами снег создавали сказочную атмосферу, предвкушение чудес. Вот сейчас она закроет глаза, а когда откроет…
В конце дороги показалась чья-то фигура. Полная, с оттопыренными в стороны руками и осторожно, неуклюже ступающими ногами. Лица не видно, но и по телосложению понятно – не принц. Фигура приблизилась, и Лина мысленно поправила себя: не принцесса. Потому что это была женщина. А еще через несколько шагов женщина взвизгнула и, позабыв об осторожности, бросилась к Лине.
– Каролинка! – это была Милка.
Охваченная радостью узнавания, Каролина попыталась удержать подругу, не справилась, и девушки с хохотом повалились на снег. Долго вставали, скользя и падая, потом поднимали друг друга, отряхивали и потихоньку осматривали.
– Ты, случайно, не того? – осторожно спросила Милка.
– Чего – того? – засмеялась Лина. – Хочешь спросить, не сошла ли я с ума?
– Точно! Только сумасшедший разгуливает ночью по морозу.
– Значит, мы с тобой, Никифорова, обе сумасшедшие, – Лина засмеялась, чмокнула Милку в щеку.
Эта версия нравилась ей больше, чем рассказ о матери, вышвырнувшей ее за дверь, словно нашкодившего кота. Хотя, если быть справедливой, никто ее за дверь не вышвыривал, она сама…
– Я хотела спросить, не беременная ты? – решила расставить точки над «i» Милка. – Я – да, а ты? Уж очень ты смахиваешь на изрядно беременную.
– Беременная, – тихо сказала Лина, готовясь к повторению шквала вопросов об отце ребенка.
Но Милку интересовало другое.
– И когда рожать? – спросила она, внимательно разглядывая Лину, словно в глаза у нее был вмонтирован аппарат УЗИ.
– В конце марта!
– Здорово! Каролинка! Вот здорово! А у меня в начале апреля! Может, вместе родим. Будем вместе в колясках катать! Представляешь, как здорово!
Говорила она слишком громко, и веселье казалось Лине несколько нарочитым. Нет, конечно же, Милка искренне радовалась встрече, но что-то омрачало эту радость.
– Ты куда сейчас? – спросила Милка.
– Не знаю, просто гуляю.
– Знаешь, пошли ко мне. Чаю попьем. Все лучше, чем снег топтать.
– А Олег что скажет? – осторожно поинтересовалась Лина.
– Видный, что ли? Так мы не к нему, к мамке моей. Задрал меня этот Видный, и, похоже, окончательно.
– Подожди, вы что, поссорились? – Лина остановилась, взяла подругу за рукав, вопросительно заглянула в глаза.
– Не обращай внимания. Это не в первый и не в последний раз. Знаешь, что лучшее в отношениях с парнем?
– Что?
Милка освободила руку из Лининых пальцев и медленно побрела по дороге, роняя на ходу:
– Самое лучшее – это первый поцелуй. А потом начинается муть голубая: отношения, секс, свадьба, дети, носки, жратва… – она остановилась, запрокинула лицо к небу и жалобно завыла:
– У-у-у-у! Ненавижу-у-у-у!
И пошла дальше так быстро, что Лина едва поспевала за ней.
– Мил, может, не надо так, сгоряча? Завтра по-другому посмотришь на все это, – задыхаясь от быстрой ходьбы, крикнула в спину подруги Лина и остановилась, пытаясь отдышаться.
– Если бы ты знала, сколько было таких завтраков! – Милка обернулась, увидела, что подруга безнадежно отстала, и потопала назад. – Каждый раз уговариваю себя как дура. А теперь точно решила: с Нового года начинаю новую жизнь. Лучше никакого мужа, чем такой.
– А ребенок? Он же тоже имеет право решать! – привела последний довод Лина.
– Вырастет и решит. Захочет жить с отцом – отпущу. Если он к тому времени не сопьется окончательно.
– Постой, он что – пьет? Я не думала…
– Так и я не думала. А он как начал на свадьбе, так со стакана и не слезает. Хорошо хоть ребенка по трезвому сделали, а то получился бы урод.
От последней фразы у Лины по спине побежали мурашки. По трезвому! А у нее все с точностью до наоборот.
Кто точно выпил, так это Милкина мать.
– Девчонки, привет! – радостно приветствовала она дочь и Лину. – Что, не сидится у мужа под боком? А это кто у нас такой? – Пальцы Никифоровой-старшей принялись расстегивать Линино пальто. – Признавайтесь, замерзли? Может, по рюмочке?
– Мама, – с укором оборвала мать Милка, – ну сколько можно!
