– За теми камнями. В пятидесяти футах. Спасатели скоро его найдут. Мы ничего не можем сделать.
Но Морвин повернулся и направился к камням.
– Я не возьму ее там!
Он остановился.
– Думаю вы правы. Вы берете ее снова. Идите вперед без меня, если должны. Мне необходимо увидеть его еще раз.
– Мы подождем.
«Спасатели очень близко!»
«Я знаю.»
Шторм налетел с возобновившейся яростью, но уже южнее.
– Спасибо за сигару, сэр.
– Фрэнк. Зовите меня Фрэнк.
«Это должно представиться так, будто там было преднамеренное убийство, ты знаешь.»
«Это не первое такое разрешение проблемы в истории.»
«Когда они установят его личность – будет скандал. Он был бы удовлетворен, когда узнал бы, что смог сделать больше для ДиНОО, здесь погибнув, чем за всю жизнь со времен войны.»
«Как так?»
«Будет голосование за статус Лиги, внезапно, перед самым концом сессии. Страсти, накалившееся вокруг его смерти могут послужить на пользу. Он был популярным человеком. Героем.»
«И он был уставшим и более чем израненным. Это будет насмешкой…»
«Да. Слухи требуют тщательного контроля. Реставрация планеты – дома, как части ДиНОО, также послужит на пользу. У меня не будет возможности иметь работу пару лет, но я выберу время, чтобы дать объявление по всем правилам. Коммерческие соглашения, по которым я долгое время вел переговоры, также станут достоянием гласности.»
«Тогда это правда, что они говорят о тебе.»
«Что?»
«Ничего. – Что станет с ван Химаком?»
«Там транспорт для него, как бы то ни было, но я узнаю первое, что он скажет Пелсу. Если он пожелает, он может переместиться в клинику на Хоумфри, и Пелс может лечь на орбиту и предоставлять консультации. Фактически, как один из немногих, которые имеют представление, что здесь в действительности произошло, это может быть очень хорошим местом для него – до и после голосования – и, да, я родился на Земле много лет назад.»
– …Мягкий, – сказала Джакара, наклонившись, чтобы погладить Шинда.
– И теплый, – добавил Шинд. – Удобный для пользования в такую погоду. Я думаю, Джон вернется. Почему бы тебе не сказать, куда ты хочешь отправиться?
Джакара посмотрела на приближающуюся фигуру, потом:
– Джон, – позвала она, – возьми меня назад, в замок с феерией. На Землю.
Морвин взял ее за руку и кивнул.
– Пойдем, – проговорил он.
Однажды пришла весна, кружащаяся и пятнистая, мягкая, нежно зеленая и бурая, росистая, с птицами, описывающими круги в голубизне, изливая суматошные ноты любопытства; с бризом соленым и прохладным с моря, что накатывает так же как накатывал пять тысячелетий назад; и с огнями мира, которые содержались в надлежащих камерах, глубоко под их ногами, когда они проходили медленно, среди деревьев, по полям, по свежескошенным холмам.
Прогуливаясь внутри сферы своих желаний, он думал о Пелсе, он думал о музыке, невидимой, невесомой, согласующейся в соответствии с терминами своей собственной логики. Он не думал о Фрэнсисе Сэндоу, Хейделе ван Химаке или даже о Капитане, ведь она только что сказала: – Какой прекрасный день. – И, да, он думал, что облако в небе, белка на ветке, девочка, и пусть этого будет больше, пусть будет больше.
Я — наживляльщик, а если разобраться, так и попросту — наживка. Прирожденных наживляльщиков не бывает — кроме как в одном французском романе, где все герои такие. (Если память мне не изменяет, этот роман называется «Все мы — наживка». Тьфу.) Как дошел я до жизни такой — история малоинтересная, но Дни Зверя вполне заслуживают нескольких слов; почитайте, если не лень.
Венерианская Низменность расположена между большим и указательным пальцами континента, именуемого Ладонь. Когда эта рука швыряет навстречу снижающемуся кораблю черно-серебристый кегельный шар Облачной котловины, любой пассажир огнехвостой кегли невольно дергается и зажмуривается. Слава еще богу, что привязные ремни не позволяют этому пассажиру — мне, тебе, ему — выставить себя совсем уж полным идиотом. Усмехайся потом сколько угодно, но сперва ты дернешься. Всенепременно.
И тут же перед тобой раскрывается Ладонь — нормальная человеческая ладонь, пять пальцев, все как полагается. Потом, по мере приближения, иллюзия слабеет, унизанные кольцами средний и безымянный превращаются в удлиненные архипелаги, а остальные — в три зеленовато-серых полуострова, причем ты видишь, что большой палец слишком уж короток и загибается на манер то ли человеческого зародыша, то ли Огненной Земли.
Ты набираешь полную грудь чистого кислорода, может быть, вздыхаешь — спуск обещает быть долгим.
Ладонь ловит корабль, как высоко поданный мяч, и ты оказываешься на посадочной площадке Линии Жизни — городок назван таким необычным образом из-за своей близости к стекающей по Низменности реке, которая здесь, перед впадением в Восточный залив, разливается широкой дельтой.
