С минуту кажется, что мячик проскользнет между пальцев и тебе предстоит незавидная роль куска мяса в утонувшей консервной банке, но потом — оставим надоевшую метафору — корабль садится на опаленный бетон, ты вытаскиваешь свои документы и предъявляешь этот средних размеров телефонный справочник коротенькому толстому человеку в серой фуражке. Бумаги показывают, что ты не подвержен никакой таинственной нутряной гнили и т. п. Тогда человек одаривает тебя коротенькой толстой серой улыбкой и направляет к автобусу, идущему в Карантин, где ты и проводишь три дня, доказывая, что и впрямь не подвержен никакой таинственной нутряной гнили и т. п.
Однако скука — она ведь тоже гниль, да еще почище любой другой. По истечении трех дней ты неизбежно бросаешься на штурм злачных заведений Линии Жизни — поступок несколько опрометчивый ввиду подавляющего превосходства противника. Действие алкоголя в нестандартных атмосферных условиях досконально описано в трудах многочисленных знатоков, а посему я ограничусь замечанием, что запой — предмет весьма серьезный, даже самое предварительное с ним знакомство требует не меньше недели, а на глубокое проникновение может уйти вся жизнь.
Я был весьма многообещающим исследователем (но никак не законченным специалистом), занимался этим благородным делом уже два года подряд, а тут откуда ни возьмись — «Безграничный простор», он пробил мраморный потолок венерианских облаков и вывалил в наш городишко целую орду пассажиров.
Пауза. Альманах Миров о Линии Жизни: «Портовый город на восточном берегу Ладони. Примерно 85% из 100000 населения (перепись 2010 года) составляют служащие Агентства внеземных исследований. Вторая по численности группа жителей — персонал нескольких промышленных корпораций, занятых фундаментальными исследованиями. Небольшое количество независимых морских биологов, богатых любителей рыбалки и припортовых предпринимателей».
Я повернулся к Майку Дабису, коллеге по портовому предпринимательству, и прокомментировал хреновое состояние фундаментальных исследований.
— Но если знать известное немногим...
Тут Майк смолк и продолжил медленный глотательный процесс, рассчитанный на привлечение моего интереса — и нескольких ругательств с моей стороны.
— Карл,— разродился он наконец с совершенно бесстрастной физиономией,—а ведь Стадион готовят на выход.
Я мог бы врезать по этой самой физиономии. Я мог бы налить ему в стакан серной кислоты и с наслаждением смотреть, как чернеют и трескаются его губы. Но я только неопределенно хмыкнул.
— И кто же это сдурел настолько, чтобы выкладывать пятьдесят кусков в день? АВИ?
— Джин Лухарич, девушка с фиолетовыми контактными линзами и пятью, а то и шестью десятками великолепных зубов. Вообще-то глаза у нее карие.
— Ей что, приелась торговля косметикой?
— Без паблисити дело глохнет,— пожал плечами Майк/— Когда она завоевала Кубок Солнца, акции «Лухарич энтерпрайзис» подскочили на шестнадцать пунктов. Ты когда-нибудь играл в гольф на Меркурии?
Играл я, играл, но сейчас это к делу не относилось.
— Так значит, она едет сюда с чековой книжкой и рыболовным крючком?
— На «Безграничном просторе», сегодня,— кивнул он/— Уже, наверное, приземлились. Туча репортеров. Ей, видите ли, нужен Ихти. Позарез.
— Хм,— хмыкнул я.— И насколько позарез?
— Контракт на шестьдесят дней. Стадион. Пункт о возможном продлении срока. Депозит в полтора миллиона,— четко отрапортовал Майк.
— Больно уж много ты знаешь.
— Я — отдел кадров. Ребята из «Лухарич энтерпрайзис» вышли на меня в прошлом месяце. Очень полезно пить в нужных местах. Или содержать их,— ухмыльнулся он по размышлении.
Самое время вспомнить о пиве. Я переварил новости и задал Майку давно ожидаемый им вопрос — за что и был вознагражден очередной лекцией о вреде коньяка и пользе молока.
— Мне поручено завербовать и тебя,— добавил он/— Когда ты в последний раз выходил в море?
— Полтора месяца назад, на «Корнинге».
— Тоже мне экспедиция,— фыркнул этот тип.— А когда ты в последний раз был под водой?
— Довольно давно.
— Больше года назад, да? Это когда тебя порезало винтом, под «Дельфином»?
— На прошлой неделе,— оскорбленно вскинулся я,— я плавал в реке, у Энглфорда, где сильное течение. Кое на что я еще способен.
— Пока трезвый,— заметил он.
— А мне и придется быть трезвым,— рассудительно объяснил я,— если возьмусь за такую работу.
Майк с сомнением кивнул.
— Стандартная профсоюзная ставка. Коэффициент три за особо трудные условия,— сообщил он (поборов, по-видимому, свои сомнения).— Явка в шестнадцатый ангар в пятницу, в пять утра. И со своим оборудованием. Выходим в субботу, на рассвете.
— Ты что, тоже пойдешь?
— Пойду.
— Как это тебя?
— Деньги.
— Не вешай мне лапшу.
— Бар не шибко процветает, а моей девице нужна новая шуба.
— Повторяю...
...А я хочу убраться от крошки, возобновить контакт с первоосновами — подышать свежим воздухом, размять мышцы, подзаработать...
— Ладно, ладно, извини, что приставал.
Я налил ему стакан, концентрируясь на серной кислоте, но трансмутации не произошло. Наконец я упоил его в сосиску и вышел на улицу, в ночь, погулять и все обдумать.
