– Мессир, мое танцевальное искусство нынче вечером не востребовано. Я бы хотел отнести Уильяму Харнессу немного еды.
– Томас, ты к танцам
– С этим не поспоришь, господин, – отозвался Блэкстоун.
– Вы должны показать нам крестьянский танец, – сказал де Фосса, сидевший поблизости. – Нас бы сие позабавило и познакомило с тем, как празднуют вам подобные.
– Мне подобные, господин, сидели бы в лачуге с дымным огнем от сырых дров, потому что местный владыка не дозволяет брать из его леса сухой хворост. Мы откушали бы кувшин эля от священника и пойманного в силки зайца, если бы повезло. Праздновать особо было бы нечего, и едва хватило бы места для сна, где уж там танцевать.
Протянув руку, де Фосса насадил на нож кусок мяса.
– Тогда вам надлежит что ни день преклонять колено перед господином д’Аркуром, просить у него прощения, что вас ему навязали, и благодарить его за тягостную задачу, каковую он исполняет.
Блэкстоун понял, что тот расставляет на него капкан.
– Я преклонял бы колено всякий раз при виде него, но он достаточно милостив, чтобы не просить от меня многого. Уважать человека, подобного мессиру д’Аркуру, – честь, редко выпадающая простому человеку вроде меня. Что же до остальных, то я предпочту глядеть, как они корчатся в грязи с ярдовой стрелой в глотке.
– Матерь Божья, Томас, ты зашел слишком далеко, – уязвленно-сердито прошептал д’Аркур.
– У подобных мне это в обычае, мессир, – ответил Блэкстоун, склонив голову.
Подавившись, Уильям де Фосса выплюнул недожеванное мясо на хлеб, и ему потребовалась помощь слуги, которого он в сердцах оттолкнул. Лицо его потемнело, пока он тужился набрать в легкие воздух, но притом не сводил глаз с Томаса, ухмыльнувшегося, пока д’Аркур не видел.
Наживленный капкан можно заставить захлопнуться пустым.
Де Фосса ринулся вперед, но совсем потерял голову из-за безудержного гнева, и Блэкстоуну потребовалось лишь отступить в сторону, чтобы нападающий распростерся на столе. Этот внезапный переполох заставил остальных обернуться к нему.
– Где твои манеры, Уильям! – беспечно воскликнул Луи де Витри. – Переберешь вина и пропустишь мессу! Или задумка как раз в этом?
Некоторые из молодых баронов засмеялись, как и их жены, но де Менмар неодобрительно сдвинул брови.
– Никаких смешочков, ради Господа нашего Иисуса, – осадил он де Витри, не знавшего, как отвечать на публичный упрек, и потому лишь улыбнулся и склонил голову, признавая авторитет и набожность старшего.
Пока де Фосса приходил в себя, Жан д’Аркур взмахом ладони отослал Блэкстоуна.
– Ступай, Томас, и не возвращайся. Слова могут быть больнее ударов. Тебе надлежит запомнить сие.
Поклонившись, Томас удалился. Музыка продолжалась, и немногие слышали, что де Фосса сказал своему другу, хозяину пира:
– Я не позволю себя оскорблять, Жан. Он должен мне ответить.
– Нет, Уильям, я не позволю тебе с ним драться, – отрезал д’Аркур, подавшись вперед, чтобы его ответ дошел до де Фосса.
– До первой крови, и я буду удовлетворен, – упорствовал де Фосса. – До первой крови.
Покачав головой, д’Аркур схватил друга за руку.
– Уильям, тебе его не побить.
Шокированное выражение лица де Фосса выдало, что предостережение д’Аркура лишь усугубило оскорбление. Д’Аркур тряхнул головой, чуть ли не с печалью опровергая сомнения друга.
– Как и никому из здесь присутствующих.
Блэкстоун подкинул еще полено в камин покоя, где Харнесс сидел, привалившись к спинке кровати. Камин топился весь день, и в комнате было тепло, но раненому еще может повредить ночной холод.
– Теперь-то поешь, что я тебе принес? – спросил Томас, которого Харнесс попросил разжечь огонь снова.
– Крошечку мог бы проглотить, Томас.
– Да уж, отхватишь овце ляжку – и назовешь это крошкой, – Блэкстоун поставил поднос с блюдом на колени сидящего. А сам поднес к его губам чашу глинтвейна и дал медленно отхлебнуть, проявляя осторожность, чтобы тот не поперхнулся и не зашелся кашлем.
– Забирает прямо до чресел. Еще денек такой роскоши, и мне понадобится шлюха. Бог мой, Томас, ну и гнездышко вы себе сыскали! Будто окаянный кукушонок, заставляете их кормить вас без задней мысли.
Блэкстоун заметил, что к лицу Харнесса отчасти вернулась краска, хотя глаза еще оставались ввалившимися, а кожа на скулах была натянута как пергамент.
– Да, мне дарована верная защита. Моя жизнь была погублена, но вот я здесь.
Харнесс кивнул, жуя мясо с открытым ртом. Задних зубов у него осталось маловато, а передние почернели. Он глодал куски, как кролик, капая слюной и работая языком, измельчая плоть настолько, чтобы можно было проглотить. Собственная реакция на это изумила Блэкстоуна. Манеры, коим его учили, и изящество, с каким ели сидевшие за столом в большой зале, въелись в него куда сильнее, чем он сознавал. Хлюпнув вина, Харнесс удовлетворенно рыгнул и испустил вздох.
