Повсюду слышались стоны боли из-за разрубленной плоти, порванных сухожилий и сломанных костей; шок от чудовищных ран повергал раненых в беспамятство, очнуться от которого им было не суждено. Увидел раненого лучника, почти мальчишку, отползающего в безопасное место – лицо знакомое, но имя затерялось где-то в неразберихе конфликта. Французский пехотинец опустил пику, чтобы вогнать ее в ребра раненого отрока. Блэкстоун выкрикнул предостережение; сбитый с толку француз обернулся, и стрела Блэкстоуна вонзилась ему в грудь. Перебежав улицу, Блэкстоун затащил лучника в дверной проем. Когда Томас бережно, как мог, пристроил его у стены, крики боли пошли на убыль.
– Томас! Слава богу! Нога, перевяжи мне ногу, – взмолился юный лучник. Сорвав запятнанную алым рубашку с трупа, Блэкстоун перевязал сломанную ногу, приложив вместо лубков стрелу. Лучник снова завопил, прижимая запястье к лицу, впившись зубами в куртку. Томас почти ничем не мог ему помочь. Лучник со всхлипом втянул воздух. – У тебя есть вода? Господи, как пить хочется! Есть хоть капелька?
Блэкстоун внезапно осознал, как у него пересохло во рту.
– Нет. Ни капли. Ты не видел моего брата? Он со Скиннером и Педло. И сэром Гилбертом.
Покачав головой, лучник прислонился спиной к стене.
– Иисусе благий, как больно! Найди мне вина, Томас, найди хоть что-нибудь, Богом заклинаю!
Блэкстоун оглянулся на площадь. Французы отступали. Вспомнил имя отрока: Алан из Марша. Родом из соседней деревни. Его мать была крепостной лорда Марлдона. Блэкстоун тужился отыскать в памяти ее имя, чтобы хоть чем-то утешить паренька, но оно ускользало.
– Алан, я найду нам что-нибудь, – с этими словами он толкнул плечом полуоткрытую дверь, ведущую в сумрачную комнату. Никто не обчистил ее – бой обошел тесные комнатенки первого этажа городского дома стороной. Пнув в сторону лежанку с грязным соломенным матрасом, он разворошил усеивающий пол камыш в поисках каких-нибудь потайных полостей в досках пола, где могут быть припрятаны запасы. Но нашел лишь морковь и лук, отмокающие в миске с водой, и несколько последних яблок прошлогоднего урожая, еще обрастающих плесенью на полке. Нашел небольшой бочонок с покрасневшей от содержимого затычкой, но свежей воды не было и в помине, а общинный колодец может быть где угодно.
Откупорив бочонок, Блэкстоун съехал на пол по косяку двери, сев рядом с раненым парнишкой. Вино оживит его, а сырой лук на вкус почти ничуть не хуже, чем волглое яблоко. Пару минут ни один из лучников, изнуренных сражением и истерзанных страхом, не обмолвился ни словом. Томас поднялся на ноги, чувствуя, как мышцы молят о пощаде. Он не отдыхал слишком долго. Ему хотелось заползти обратно в полутемную комнату и уснуть на кишащем вшами матрасе, предоставив битве закончиться, когда придет пора.
– Я вернусь за тобой, когда закончим, – пообещал он, коснувшись плеча парнишки. Отцепил ножны и протянул клинок, чтобы тот не остался безоружным. Защититься с помощью лука, опертого о стену, он не сможет. Вино приглушило боль и жажду паренька, хоть Блэкстоун и понимал, что если не удастся сыскать лекаря, шансы того на выживание ничтожны.
– Поведай моим батюшке и матушке, Томас. Когда вернешься. Поведай, что я убил больше других. И дай им какого-нибудь столового серебра, трофеи есть в каждом доме. Пошли им что-нибудь от меня, заклинаю.
Родители мальчика крестьяне – невежественные, суеверные и не заслуживающие доверия – и запросто стащат твои дрова, а за свинью так и убьют. Снедаемые суеверием, они молятся духам лесов и полей, и гибель сына сочтут проклятием, потому что он больше не сможет собирать урожай. Но для раненого лучника это дом. Блэкстоун заколебался. Насколько человек должен пасть духом, чтобы утратить надежду?
– Я вернусь за тобой, сам и поведаешь, – изрек он.
Надежда – это все.
Тысячи человек запрудили улицы, защитники и нападающие мельтешили туда-сюда, собираясь в сражающиеся группки как придется, атакуя каждый оплот на пути. Блэкстоун бежал, отыскивая брата, молясь, чтобы не наткнуться на его тело среди многих, лежащих целыми грудами. Находя павшего лучника, он забирал неизрасходованные стрелы, хотя их было немного; лучники продавали свои жизни дорогой для французов ценой. Томас увидел дюжину валлийских пикейщиков и столько же лучников – графа Оксфорда; другие демонстрировали цвета Кобэма. Команды Блэкстоуна нигде не было видно. У очень немногих осталось по одной-две стрелы.
Томас побежал среди них, высматривая хоть кого-нибудь из знакомых. Когда добрался до передовых позиций, с другой стороны баррикады послышались крики и вопли. Кричали люди по ту сторону болот; валлийские пикейщики забрели в реку в самоубийственной атаке против барж и генуэзских арбалетчиков. У них в тылу английские и валлийские лучники прикрывали их как могли, но пикейщиков все равно косили, как траву. У находящихся на одной с Блэкстоуном стороне баррикад не было иного выбора, как ринуться на французских латников.
